Книга Развод. Ты нас (не) сломал, страница 42 – Панна Мэра

Я поднимаюсь и подхожу к окну. За стеклом серое утро, машины, люди, чьи жизни идут своим чередом. Мир не остановился. Хотя для меня он застыл.

И вдруг дверь палаты резко открывается.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

В палату почти вбегает медсестра. Молодая, с уставшими глазами, та самая, которая отвозила Ваню на операцию. Она замирает у порога, будто не решается сделать шаг дальше.

— Как… — голос ломается еще до того, как я успеваю договорить. — Как операция? Как Ваня?

Она делает шаг, потом еще один. И вдруг отводит взгляд.

У меня внутри что-то обрывается.

— Операция… — начинает она и замолкает.

Я хватаюсь за спинку стула, потому что ноги внезапно становятся ватными.

— Не молчите, — почти шепчу я. — Я должна знать.

Она наконец поднимает на меня глаза. Медленно. Нерешительно. Будто хочет задержать эти мгновения.

— Операция Вани… Пошла не по плану.

Я почти бросаюсь к медсестре.

Даже не понимаю, как оказываюсь так близко. Мои пальцы цепляются за рукав ее халата, ногти больно впиваются в ткань. В голове стоит гул, будто кто-то резко включил в палате вытяжку.

— Что с моим сыном? — голос срывается, становится чужим, высоким. — Вы сказали, что операция пошла не по плану. Что это значит? Что с Ваней⁈

Медсестра бледнеет.

Она явно была не готова к моей панике и ужасу, который наверняка читается в глазах.

— Пожалуйста… отпустите мою руку, — говорит она тихо, почти шепотом. — Я правда пока не могу ничего сказать. Мне не сообщают деталей.

— Как это не можете⁈ — меня трясет. — Это мой ребенок! Вы обязаны знать! Вы же там были! Вы все сами видели!

Она качает головой, и от этого жеста внутри что-то окончательно рушится.

— К сожалению, нет. Моей квалификации не хватит, чтобы дать вам достоверную информацию И единственное, что мы можем сделать сейчас, это ждать, — повторяет она заученно. — Агапов в операционной. Он делает все возможное.

Имя хирурга звучит как пустой звук. Все слова вообще теряют смысл.

— Ждать?.. — переспрашиваю я почти без голоса.

Медсестра кивает, отступая к двери.

— Как только появится информация, вам сообщат.

Она аккуратно выскальзывает за дверь, словно боится снова меня спровоцировать.

Я делаю шаг и останавливаюсь. Ноги будто не мои. Сердце колотится так сильно, что больно в груди. Я смотрю в одну точку на стене. Маленькое пятнышко, трещинка в краске, и я цепляюсь за нее взглядом, как за якорь.

Мне становится трудно дышать.

Воздух будто густеет, застревает в горле. Я пытаюсь вдохнуть глубже, но не выходит. Руки начинают дрожать, сначала мелко, потом сильнее. Пальцы немеют.

«Спокойно. Спокойно. Это просто страх. Это пройдет», — говорю я себе, но слова не работают.

Перед глазами все плывет. В ушах шумит. Мне кажется, что я сейчас упаду. Что потеряю сознание. Что если я закрою глаза, то больше их никогда и не открою.

И вдруг что-то теплое ложится мне на плечи.

Я вздрагиваю.

Плед?

Я медленно поворачиваю голову и вижу Егора.

Он стоит на предельно близком расстоянии, но сейчас это волнует меньше всего. Его лицо напряженное, собранное, челюсть сжата. Он молча укутывает меня плотнее, будто боится, что я рассыплюсь.

— Дыши, — говорит он ровно, твердо. — Слышишь меня? Дыши со мной.

Он показывает вдох. Медленный, глубокий. И выдох.

Я пытаюсь повторить. С первого раза не получается. Но со второго выходит чуть лучше.