Книга Развод. Ты нас (не) сломал, страница 8 – Панна Мэра

Уткнув взгляд в пар от тарелки, я думаю о том, как будет выглядеть моя жизнь дальше. С ребёнком. В этом доме. Или, возможно, в каком-то другом.

Но она точно будет без Егора.

Без его голоса.

Без его шагов в коридоре.

Без его теплой ладони в моей.

И без его предательства.

В груди всё ещё ноет. Не каждый день. Но часто.

Это рана, которая пока не закрывается.

Но я уже не рвусь назад.

Не мечтаю объяснить ему правду.

Не придумываю вариантов, в которых он приходит, просит прощения, узнаёт о ребёнке, плачет, кается, говорит, что был слеп.

Нет.

Этого больше нет во мне.

Есть только тихое «почему?».

Которое уже не требует ответа.

Мама ставит на стол последнюю порцию оладий, вытирает руки о фартук и присаживается рядом. Папа уже давно отложил газету, но она подхватывает её, чтобы полистать свежие новости. Привычка, от которой её не отучишь.

— Вот какой ужас, — вдруг цокает она языком. — На что народ деньги тратит? Какой-то бизнесмен Орлов на свою свадьбу аж сто миллионов вбухал! Живут же люди…

Я машинально делаю глоток чая и замираю.

Орлов.

Фамилия бьёт в голову как удар током.

— Мам… — я медленно поворачиваюсь к ней. — Повтори фамилию.

— Орлов, Таня. Да и какая разница, какая фамилия? Орлов? Дурнов? Такое ощущение, что в этой Москве одни олигархи живут! — она не замечает моего состояния и тянет газету ближе к себе.

Но я уже встаю.

Резко.

Так резко, что стул грохочет о пол.

— Мам, покажи газету! — голос срывается. — Быстро!

Она испуганно моргает, но отдаёт.

Я почти вырываю газету из её рук.

Первая полоса.

Крупное фото.

Свадебная арка, море цветов, вспышки камер.

И они.

Егор стоит в дорогом, идеально сидящем костюме и улыбается, а рядом с ним Дана.

В ослепительном белом платье. Высокая, хищно-красивая. Стоит так, как будто всегда была там.

У меня холодеют руки.

Над фотографией крупный заголовок:

«Свадьба года. Как успешный спортивный предприниматель нашёл любовь всей своей жизни?»

Любовь.

Всей.

Своей.

Жизни.

Меня качает, будто пол уходит из-под ног.

Горло сжимается.

Слова расплываются в чёрную кашу, но фото остаётся резким. Слишком резким.

Любовь?

Всей жизни?

А я тогда кем была?

Ошибкой?

Разминкой?

Помехой?

И Дана.

Подруга.

Та самая, которая смотрела мне в глаза и лгала без единой дрожи.

Та самая, что подцепила мой брак точным, ядовитым крючком.

Конечно. Конечно.

Вот почему она так «старалась помочь».

Вот почему «переживала».

Вот почему «открывала ему глаза».

Меня начинает трясти.

Сердце бьётся быстро-быстро, будто пытается вырваться наружу.

В ушах шумит, руки дрожат, и я почти не чувствую пола под ногами.

— Таня? — мама поднимается. — Танюша, ты что? Почему ты побледнела?

Я не слышу.

Пальцы сами стискивают газету так сильно, что она хрустит.

И тут… Резкая, ледяная боль. Как полоснувший нож изнутри.

— Ах… — я сгибаюсь пополам.

И в ту же секунду под ногами раздаётся мягкий хлопок.

Тёплая волна стекает по ногам и растекается по полу.

Нет. Нет, нет, нет. Только не так.

Но тело не слушается.

— Мама… — шепчу я. — Мне… Кажется…

Первый спазм сводит живот так, что я невольно хватаюсь за стол.

Боль накатывает, тяжёлая, тугая, как волна, накрывающая с головой.

Мама уже рядом, её лицо меняется.

— Таня! Господи… Таня, что с тобой⁈

— Я… — голос дрожит, почти срывается. — Я, кажется… Рожаю.