Книга Принцип исключения, страница 26 – Алина Аркади

В папке, которую Парето передал с Тасей, документы на квартиру, принадлежащую теперь ей, и несколько объектов в соседней области, не представляющих особой ценности, но являющихся грузиком, от которого стоит избавиться. Островский решил скинуть всё, оставив лишь бизнес за границей и разорвав все связующие звенья с Россией. И если ещё лет восемь назад он намекал на возвращение, теперь его поведение даёт понять, что вряд ли когда-нибудь встретимся лично. Предполагаю, это условие Лены, которая ненавидит город, который наполнил её жизнь неприятными событиями и заставил прожить самые дерьмовые моменты. Отчасти я её понимаю.

С большим удовольствием рванул бы куда-нибудь, оставив позади всё не сложившееся. Только рвать некуда, и, куда бы я ни приехал, меня никто не ждёт. Вот и сейчас, переступив порог квартиры и столкнувшись с привычной тишиной, вспоминаю, что тридцать девять лет прожито, а у меня толком ничего нет.

Мила свалила два года назад, выдержав рядом со мной почти три и не оставив после себя ничего светлого. Я ведь был уверен, что получится, срастётся, склеится… В какой-то момент даже о продолжении рода задумался, вот только жена мне с гордостью заявила, что таким, как я, быть родителем не суждено, да и дети ей не нужны.

У Парето трое. Лена осчастливила Островского дважды, а если брать в расчёт Тасю – трижды, и роль отца как нельзя лучше ему подходит. Мелкий так вообще его грёбаная копия, словно ксерокопию сделали, и вот вам Парето в уменьшенном формате с таким же дьявольски хитрым взглядом. Кажется, за много лет даже Тася стала на него похожа, сохранив от матери лишь цвет глаз, которые на меня действуют гипнотически.

Плетусь в душ, но замираю на несколько секунд перед зеркалом, вновь всматриваясь в две отметины слева под ключицей, способные всколыхнуть воспоминания и вновь вернуться мыслями к Тасе. Не нравится мне то, что вызывает во мне эта девчонка, но в момент нашей встречи после пятилетнего перерыва осознал, что Тася пробуждает нечто ленивое и почти мёртвое, заставляя звенеть внутренности.

— Нельзя, – произношу, глядя на себя в зеркало и убеждая в недееспособности всего, что только что молнией пронеслось в голове. – Вспомни, что она ребёнок.

Хрен там! Чёртовы картинки стёрты, и девочка со смешным помпоном на шапке теперь нечто абстрактное и почти чужое, не имеющее отношение к той, что вчера сделала первый шаг. Как это произошло? Неважно, потому что приближаться нельзя. Трогать нельзя. Смотреть нельзя.

Стою под прохладным потоком воды, смывая напряжение и этот чёртов день, а выхожу с намерением набрать Парето.

— Липницкий хочет тебя.

— В каком смысле?

— Хочет, чтобы бумаги ты подписал лично. Своего рода гарант безопасности сделки.

Островский напрягается, раздумывая минуту и награждая меня прерывистым дыханием.

— Я планировал перекинуть по доверенности на другого человека, которой и проведёт необходимые манипуляции. Что будет дальше, меня не интересует. Но Белый единственный, кто готов дать озвученную сумму, и, возможно, придётся пойти на некоторые уступки.

— Ты прилетишь? – замираю с сигаретой в зубах, приготовившись подкурить, не веря, что Островский появится в этом городе снова.

— Нет. Но гарант предоставлю. Я хочу избавиться от этого дерьма и представить Лене доказательства, что ничего более не связывает меня с данным местом. Это было её условием.