Книга Принцип исключения, страница 60 – Алина Аркади

— А потом?

— А потом падение на Чемпионате. Болезненное и острое. Не знаю, возможно, болевой шок притупил осознание случившегося, но я поднялась и откатала пятнадцать секунд программы в полную силу. Уходила, едва наступая на ногу, а в раздевалке встать уже не смогла. А потом: операция, клиника, процедуры, снова операция, программа восстановления… И так по кругу. Словно один и тот же день повторяется снова и снова… Физическая боль дополнилась полным раздраем, когда меня огорошили заключением: в профессиональный спорт я больше не вернусь. Я просто ревела у отца на плече, считая, что жизнь окончена и впереди лишь пугающая пустота. Тогда папа и рассказал мне свою историю: подробно, не упуская самых омерзительных моментов. Вероятно, это не то, чем стоит делиться с шестнадцатилетней девочкой, но для меня это стало основательной встряской. И я вдруг поняла, что у меня есть всё: родители, дом, большая семья, которая за меня искренне переживает. Появилось желание действовать, двигаться вперёд, преодолевать препятствия, придумать новые цели и мечты. Папа отправил меня к психологу, а через время заставил встать на коньки и выйти на лёд, чтобы проехать пару кругов. Понимала, что дорога к пьедесталу для меня закрыта, но я могу пойти по другому пути.

— Решила стать тренером?

— Нет, мне предложили и тем самым застали врасплох. Я появлялась на катке, сопровождаемая сочувствующими взглядами бывших коллег: кто-то действительно сопереживал, примеряя на себя мою ситуацию, а кто-то откровенно радовался, что я сошла с дистанции. Знаешь, как называют тех, кто выбыл из команды по причине травмы и начал обучать малышей? – качаю головой, не решаясь прервать монолог Таси. – Отработанными… Мы ещё горим, рвёмся вперёд, желая большего, но травмы напоминают, что мы уже за бортом и подняться на пьедестал никогда не сможем.

Тихий всхлип даёт понять, что Тася провернула себя через переживания тех дней. Бесконечно сложно заставить себя подняться, когда даже дышать не в силах, а каждый сочувственный взгляд прибивает обратно к земле. И в какой-то момент ты просто ложишься, закрываешь глаза и решаешь, что так лучше и проще, в первую очередь для себя. Внутренний стержень больше не держит твою спину, а любое высказывание принимается с апатией. И единственное желание, которое всё ещё горит внутри, – не трогайте меня. Представив, через что прошла маленькая Тася, в районе солнечного сплетения сжимается тугой узел, и я прижимаю её сильнее, чтобы сегодня она была не одна.

Лежим в тишине, и только тонкий пальчик, вырисовывающий спирали на моей груди, даёт понять, что Тася не спит.

— Откуда эти шрамы? – Вопрос распарывает тишину, и сейчас она указывает на то, что является воспоминанием о ней.

— Их причиной являешься ты. Не помнишь?

— Нет.

— И Парето не рассказал?

— О чём, Гриш?

— Когда твоя мама попала в дом Аронова, её преследовали… очень нехорошие люди. Решили действовать через тебя. Эти две пули предназначались тебе, Тась, – поглаживаю плечо, напоминая себе о событиях тех дней. Страх за белокурую девочку заставил подставить под пули спину. Сейчас я испытываю аналогичное чувство.

— Ты спас меня? – ошарашенно шепчет и покрывает поцелуями лицо, даря благодарность со сроком давности в пятнадцать лет.