Книга Принцип неизбежности, страница 105 – Алина Аркади

— А она понимала?

— Не знаю… – Лев пожимает плечами, придавив окурок в пепельнице и прикрыв глаза. – Человек так устроен: верит в лучшее, прекрасно понимая, что худшее неизбежно. Я слышал, как брат просил отца… – переводит взгляд на меня, как мне кажется, возвращаясь в тот момент, когда семья Игнатовых перестала существовать. – До меня доносились обрывки их бесед. Куски, не имеющие смысла, как мне тогда казалось. Макар просил, а отец монотонно и подолгу пичкал его аргументами: «Так нельзя», «Нас не поймут», «Мама будет страдать», «Я не имею права решать». И всё в этом роде. В тот день я вернулся раньше: водитель привёз на тренировку, а её отменили. Почему-то крался по дому, не смея нарушить покой Макара. Услышал голоса в его комнате. Отец что-то вводил в капельницу, а затем убрал шприц во внутренний карман, словно опасался, что его кто-то найдёт. А потом он плакал… – Взгляд Льва устремляется в стену, а лицо искажается гримасой боли. – Точно помню. А брат улыбался. Впервые за долгое время. Столько счастья было в его взгляде, лёгкости… Через час вернулась мама, и мне сказали, что Макар умер. Похороны, много людей, соболезнования, но то, что я увидел, не давало покоя. И единственный человек, с кем я мог поделиться, – это мама. Реакция была странной, но пояснений не последовало. А на следующий день приехал Островский. Он орал так, что стены дрожали, разнёс кабинет отца в щепки, а его самого жестоко избил. Спустя время я стал замечать, что с матерью что-то происходит: странное поведение, бессвязная речь, апатия и одновременно агрессия в сторону отца. Был уверен, что причиной её болезни был он. Отдалился, почти не разговаривал и старался не сталкиваться с ним в доме.

— Поэтому сбежал? – укладываюсь на его плече, поглаживая горячую кожу.

— Через два года моя хоккейная команда поехала на соревнования в соседнюю область. Не помню, при каких обстоятельствах встретил твоего отца. Он расспрашивал про маму, её состояние и дела семьи. Я спросил, что это за болезнь и можно её вылечить. И он ответил… Честно, не забыл сказать о причине. В тот момент я понял, что сделал. Аня, я осознал, что виновен сам. Да, меньше, чем отец, но промолчи я, она бы осталась нормальной. Отца бы не простила, но могла жить по-человечески. Возможно, ушла бы от него, имела шанс начать всё сначала. Я долго крутил мысли, которые меня сжирали заживо, а при взгляде на неё выть хотелось. В какой-то момент понял: не уйду – меня постигнет та же участь.

— Куда пошёл?

— Мне только исполнилось семнадцать. Забрал свои документы, денег по мелочи и немного вещей, которые уместились в рюкзак. Пошёл на вокзал и взял билет на первый же поезд. Добрался в Москву, там прибился к группе подростков-беспризорников. Год колесил с ними по стране. Столько дерьма видел, что вспоминать страшно. Сидел под боком у отца и не представлял, что в мире столько уёбков. В каком-то городе нас мужик нанял для черной работы: раствор мешать, копать, мусор вывозить. Бывший военный, две Чеченские прошёл. У него дома тьма оружия была, глаза разбегались. Предложил пострелять по банкам в виде развлечения, а потом отвёл меня в сторону и сказал, что мне нужно бросать эту шпану и заняться чем-то серьёзным. Дал контакт, и я рванул хер знает куда. А там типа базы для подготовки наёмников. Провёл там полтора года, вернулся в столицу. Только неизвестный мальчик с хорошей подготовкой на хуй никому не был нужен.