Книга Принцип неизбежности, страница 103 – Алина Аркади

— Я делаю что-то не так?

— Всё так. – Лев меняет положение, надвигаясь на меня.

Встаёт на колени и заставляет меня сесть так, что член оказывается напротив моего рта, призывно покачиваясь. И только сейчас понимаю, что теперь он руководит процессом, рвётся отыметь мой рот в привычной ему манере. Проводит головкой по моим губам, заставляя обвести её языком, и проскальзывает внутрь, толкнувшись на всю длину. Замирает и через секунду полностью выходит, чтобы вновь ворваться в мой рот. Принимаю его безропотно, двигаюсь, обхватываю губами. Лев набирает темп, в какой-то момент забыв о сдержанности, фиксирует мою голову, толкаясь резче. Чувствую, как член ещё больше наливается, становясь твёрже. Каменный ствол входит интенсивнее, пока не каменеет, чтобы излиться в мой рот тёплой солоноватой жидкостью. Сглатываю, не чувствуя отвращения, и поднимаю глаза, дурея от стонущего в оргазме Льва, застывшего в моменте. Медленно двигаюсь, освободив рот, и напоследок провожу языком от основания до головки, вызвав судорожный вздох мужчины.

— У тебя волшебный ротик, – скользит пальцем по моим губам, и я успеваю высунуть язык, чтобы всосать фалангу.

Увязнув в моменте, не могу отвести взгляд от напряжённого лица мужчины. Готова кричать, что схожу по нему с ума, но не могу решиться озвучить свои чувства. Редкие капли, стекающие по спине, требуют отправиться душ.

— Я вся мокрая и липкая.

— Я тоже. И не только от секса. Повязка слетела. На тебе моя кровь.

— Что? Когда ты успел получить ещё одно ранение? – встаю на колени, чтобы ощупать его. На боку имеется повреждение, прикоснувшись к которому пальцами, собираю что-то тёплое – кровь. Чёрт возьми, я вновь в роли врача, спасающего упругую задницу Глока. – Пойдём в душ, заодно осмотрю. Там свет лучше. Ты взял с собой пакет Германа?

Соскакиваю с кровати, ожидая, когда Лев последует за мной, и как только попадает в ванную, охаю.

— Не истери, Дефектная. Ножом ткнули, почти не задело, – подставляет бок и позволяет дотронуться.

— Такими темпами на тебе живого места не останется.

— Если бы ты не явилась в ресторан, этого бы не было. Так что ты виновата – ты лечишь.

— Я ещё и пожалею моего котика, – сюсюкаю, целуя его в носик, – моего раненого зайчика, который за полторы недели собрал все возможные травмы. И повязку наложу, и подую, и трусы надену.

— Не нарывайся. – Грозный тон гаснет в прорывающейся улыбке. – А то… Что это?

Повернувшись, чтобы достать пластырь, ощущаю прикосновение в районе плеча.

— Последствия аварии. Ещё один ниже.

— Блядь! – чертыхается Лев. – Наденешь что-то закрытое, чтобы Островский не срисовал отметины сразу.

— Сразу? – оседаю на унитаз с зажатой в ладошке чистой повязкой. – Когда?

— Завтра. – Лев бьёт наотмашь известием. – Из Москвы теперь лететь нельзя. Уверен, люди Пахомовой будут шерстить аэропорты и вокзалы. Отвезу тебя в Смоленск, там мой человек перекинет в Минск. Вылет в девять вечера, ночью будешь в Вене.

— Овод?

— Нет. Он не один перевозчик. Есть много других. Человек проверенный, не подведёт.

— Лев…

— Аня, – становится серьёзным, присаживаясь передо мной и обхватив колени руками, – что бы сейчас ни созрело в твоей бесшабашной головке, ты должна улететь домой. Первый шанс просрала, второй завтра, третьего не будет. Я хочу, чтобы ты это поняла.