Книга Принцип неизбежности, страница 122 – Алина Аркади

— Скорее всего, нет, – отвечаю честно, чем совершенно не смущаю Игнатова.

— Ну вот, сама и ответ дала. А тут Евгений невзначай обмолвился, что ты в город прилетаешь, к тому же ненадолго. Вот я и решил в гости пригласить, – кладёт мою ладонь поверх своего локтя и направляется к дому. – Оказалось, что за последние двадцать лет ты стала единственным светлым моментом в этом доме. Да и кое-кто спрашивал о тебе.

— Эля?

— Она. После твоего отъезда несколько дней металась, искала, нервничала… Прошу, побудь с ней немного. Пару часов, не более. И тебе не в тягость, и ей спокойно. Договорились?

Его взгляд, открытый, жалостливый, не даёт возможности отказать и взбрыкнуть в недовольстве. Предполагаю, что хозяин дома заботится о жене. На языке крутится вопрос о Льве. Снедаемая желанием расспросить Игнатова о сыне, почти собираюсь с духом, чтобы открыть рот, но в этот момент мы оказываемся у знакомой двери. Откладываю расспросы. У меня останется время, чтобы выудить из мужчины хоть каплю сведений о моём киллере.

— Ты знаешь, куда идти, – подталкивает в спину, оставаясь на месте.

— Да. Была здесь всего раз, а всё кажется таким знакомым.

Открыв дверь, протискиваюсь внутрь, но задерживаюсь после слов Игнатова.

— Аннушка, будь терпеливой. И всё получится.

Лишь киваю, не понимая, какие проблемы могут возникнуть с покладистой Элей, принявшей меня за родную с первой минуты. Подхожу к знакомым дверям, без опаски отворяю и взглядом утыкаюсь в…

Лев… Лев?!

Комната совсем другая: окна избавлены от тёмных штор, а большую часть пространства занимают тренажёры. На одном из них и восседает Лев, при виде меня застывший с бутылкой воды в руке в неоконченном жесте. Его пальцы дрожат, выплясывая на пластике. Он совсем не похож на себя: подстрижен почти под ноль, бледный, осунувшийся и… ошеломлённый.

Картинка перед глазами плывёт, и я, схватившись за стену, едва держусь на ногах. Адской каруселью проносятся все предположения, которые перебрала за эти месяцы. Фантазия границ не имеет. Именно она привела меня к самым неутешительным выводам. Но Лев здесь, в доме отца, жив и здоров.

— Ты жив… – вырывается независимо от моего желания, потому что для меня слово, данное им, являлось твердыней, которую он так просто разрушил. – А я… Я думала…

— Сдох? – Бровь выгибается в удивлении, а рот перекошен презрительной полуулыбкой. – Тебя бы это устроило? – наконец, делает несколько жадных глотков, отбрасывая пустую бутылку на пол.

— Нет, – выкрикиваю, а затем замечаю, как его взгляд ползёт вниз, останавливаясь на животе. – Я ждала…

— Да ладно! Ждала? Так ждала, что через полтора месяца выскочила замуж за Корнишона? Ненадолго же хватило твоего ожидания, – зло прыскает, отворачиваясь к окну.

— Мог бы позвонить, написать дать знать, что планируешь меня забрать!

— Я дал слово, – рычит.

— И не исполнил его, не так ли? – злюсь. На него, на себя, на то, что пренебрёг мною, закинув в конец списка первостепенных дел. – Прошло пять месяцев, и, насколько я могу судить, – обвожу рукой комнату, – у вас, Лев Павлович, всё замечательно. Видимо, для меня в этом дворце места не нашлось. Или и в твоей жизни тоже? – закипаю, понимая, что ворох переживаний и мыслей, давивших на меня всё это время, необходимо выплеснуть. – Дай угадаю… – перехожу на шёпот. – Ты бросил в меня обещанием, только бы избавиться. Так?