Книга Принцип неизбежности, страница 52 – Алина Аркади

Проснувшись, принимаю душ. Наконец-то горячая вода и полный набор косметических средств. Но почему-то вспоминается простая лейка в лесу и Лев, жадно осматривающий моё тело сквозь поволоку белёсого дыма. Телефон молчит. Ни одного звонка с незнакомого или скрытого номера, хотя я надеялась, что мой номер у Глока есть, и он поинтересуется моим местонахождением. Но, скорее всего, мужчина выдохнул, освободившись от балласта, который хотел скинуть ещё в первый день.

— Добрый день. – Спустившись на первый этаж, замечаю в столовой Игнатова, сидящего ко мне спиной.

— Как спалось?

— Хорошо. Спасибо.

Не решаюсь занять место рядом с ним, хотя стол изобилует блюдами, а мой организм не отказался бы от кофе.

— Садись, – указывает на место по правую руку от себя. – Не знал, что тебе нравится, поэтому приказал приготовить всё. Выбирай, не стесняйся.

С аппетитом осматриваю тарелки, выбрав яичницу, закуски с сёмгой и салат. Словно из ниоткуда вырастает девушка в форме, наливая кофе. Женя не врал, когда сказал, что в доме есть прислуга, готовая удовлетворить потребности хозяина в любое время.

— Лев не объявлялся? – задаю вопрос, ответ на который мне известен.

— Нет. И, наверное, ты права – ждать не стоит. – Смутившись, возвращается к своей яичнице, но спустя пару минут интересуется: – Как он вообще?

— Если вы о ранении, то рана уже затянулась, а общее состоянии удовлетворительное. Если о нём самом… Мы знакомы три дня. Каким он был до, я не знаю. Да и вообще, вряд ли видела его настоящим за столь короткое время. Хотя… Проблески искренности всё же были, когда он дважды произнёс «спасибо».

— Лев? Спасибо? – Мужчина обескуражен настолько, что даже челюсть отвисает. – А ты с моим сыном провела эти три дня? Потому что Лев и благодарность – вещи несовместимые.

— Вы же видели на камерах, – пожимаю плечами, наполняя желудок пищей. – Знаете, он сказал, что один. Родных нет.

— Последние двадцать лет у нас натянутые отношения. Проще сказать – никакие. За два десятка лет я видел его раз десять, и чаще ко мне доходили лишь записи с камер, как вчера.

— Но попыток увидеться вы не оставляете?

— Аня, – Игнатов откладывает приборы, наклоняясь и окутывая густым, но приятным ароматом дорогого парфюма, – Лев – мой единственный ребёнок. Как любой родитель, я люблю его несмотря ни на что. Чем бы он ни занимался, что бы ни совершал и где бы ни был – я думаю о нём. Конечно, мне бы хотелось, чтобы когда-нибудь он нашёл место и человека, которые принесут ему покой и остановят бессмысленную гонку без конечной цели. А пока я радуюсь лишь тому, что он жив и относительно здоров.

— Он семью не планирует?

— Он её не планирует с семнадцати лет. Да и кто по доброй воле свяжет свою жизнь с человеком, занимающимся таким ремеслом? Хотя… – вскидывает взгляд, наклоняет голову и с понятным лишь ему интересом, осматривает меня. – Такая, как ты, могла бы.

— Как я?!

— Ты Островская. Окружение определяет взгляды, принципы и принятие моментов, которые большинству видятся аморальными и даже жестокими. А судя по тому, что ты отвезла Льва не в больницу, а к Доктору, затем избавилась от машины и остывшего груза в багажнике, а сейчас при упоминании проделанных тобой действий спокойно жуёшь яичницу, эти самые моменты тебя не пугают.