Книга Принцип неизбежности, страница 64 – Алина Аркади

— Мне похер, чего он ждал. Зашёл и вышел. В этом доме меня ничего не держит. – Лев что-то ищет, издавая неприятные звуки.

— А мама? – Даже не видя его, знаю, что сейчас мужчина замер, сосредоточившись на мне. – Знаешь, сегодня я провела с ней несколько часов. Не стремилась познакомиться. Так вышло. Но мы вместе пообедали, затем я помогла ей принять ванну, а в довершение читала книгу. Если отбросить тот факт, что она не в себе и внимательно слушать, вычленяя нужную информацию, можно узнать много интересного о вашей семье. О твоём отце, о тебе и Макаре. А если хаос из слов дополнить рассказом Павла Валерьяновича, становится понятно, как и почему ты стал таким.

— Уверен, он поведал тебе свою точку зрения на прошлое нашей семьи. – Голос хрипит.

Он бы желал остаться для меня неприступной крепостью, глубокий ров вокруг которой никто и никогда не сможет перейти. Но я уже внутри, мастерски обошла все ловушки и открыла своим ключом ворота. И этот ключ вручил мне Игнатов.

— Возможно. Но эта точка зрения включала признание вины. Открыто и честно. Мне кажется, он впервые рассказал кому-то всё. Не выгораживая, не снимая с себя ответственности не приукрашивая. Как есть – гадко и постыдно.

Лев молчит, лишь тяжёлое дыхание свидетельствует о том, что всё произнесённое мною не должно было быть озвучено. Никем и никогда. Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь, чтобы утонуть в глубине его чёрных глаз и однобокой полуулыбке, кричащей о том, что он готов меня сожрать. И теперь понимаю, что Игнатов прав: я подобралась ближе, чем кто-либо. Любая другая на моём месте была бы четвертована ещё несколько дней назад. Но, скорее всего, Льва останавливает тот факт, что я Островская. Иных причин не вижу. Или не хочу видеть? И спасёт ли меня родство с Парето, если стоящее передо мной месиво из ярости и негодования сорвёт с катушек?

— Неужели рассказал о…

— Макаре? Да. О болезни, безысходности и… – подбираю нужное слово, кажется, слишком долго. – Облегчении.

— Облегчении?! – Его низкий и гортанный голос сейчас звенит негодованием. – Так, по-твоему, называется убийство собственного ребёнка? На его месте я бы даже не подумал о таком решении.

— Ты на его месте не был, – стараюсь говорить уверенно, потому что Лев, как опытный пёс, за версту учует мой страх, раздавив в одно мгновение. – Но у тебя есть такая возможность – нужно только стать отцом.

— Этого не случится. Дети накладывают обязательства, которые мне не нужны.

— Или ты просто боишься оказаться на его месте и поступить так же?

Делает шаг в мою сторону, снедаемый необходимостью закрыть мой рот. Я же остаюсь на месте, понимая: убежать всё равно не получится. Но я могу размотать этот клубок загадочности, который на самом деле состоит из элементарных человеческих страхов и обид, которые он мастерски прикрывает грубостью и силой. У всех нас есть больное место, и сейчас я нагло топчусь на том, что причиняет дискомфорт Льву. Хочу увидеть его настоящего, снять никчёмную шелуху, оголив надломленного человека, давным-давно потерявшегося в этой жизни.

— Я никогда не совершу подобного, – шипит.

— Позавчера ты мне сказал: «Не стоит говорить: «Я бы никогда так не сделала». Жизнь может заставить совершить нечто более худшее». Помнишь? Это относится ко всему.