Книга В голове только шоколад, страница 133 – Катёна Спарк, Марина Рэй

Я смотрела на рацию, на купон, на свои руки, которые всё ещё дрожали.

— Я хочу потратить твой подарок, – тихо сказал он. – Использовать купон. Моё желание – чтобы ты дала мне шанс. Один разговор. Если после него ты скажешь «нет», я отстану. Но я должен попробовать. Приём.

Пауза.

— Пожалуйста. Приём.

Я поднесла рацию к губам. Нажала тангенту.

— Где? – спросила я.

— Во дворе общежития около желтой скамейки. Приём.

— Я приду. 20 минут. Конец связи.

Я положила рацию на колени и закрыла лицо руками.

Аня сидела рядом и молчала. Но я чувствовала – она улыбается.

Закат разливался над крышами общежитий – густой, оранжево-розовый, как спелый персик. Солнце стремилось за горизонт, свет ещё держался, подсвечивая облака с изнанки. Они плыли медленно, лениво, окрашенные в акварельные тона.

Я сидел на скамейке и смотрел на это небо и на окна.

Они горели сотнями жёлтых квадратиков – кто-то готовился к учебному дню, кто-то смотрел кино, кто-то просто жил. Подсветка в не включилась.Дорожки, обычно заполненные студентами и ритмичными звуками гитары были совсем пустые. Асфальт блестел после вечернего дождя, и в лужах дробились лучи заката.

Я сжимал рацию так, что пальцы занемели.

Она вышла из общежития не сразу. Я уже начал думать, что не придёт – и она имела на это полное право. И тогда я должен просто исчезнуть из её жизни, потому что кто я такой, чтобы она выходила ко мне в холод после того, как я разбил ей сердце?

Но она вышла. В растянутом плюшевом свитере с красными опухшими глазами. Сжимала в руке рацию – мою рацию, которую я купил в отчаянной надежде, что она хотя бы выслушает меня..

За её спиной догорал закат. Последние лучи золотили её волосы, и на секунду мне показалось, что я снова в девятом классе, и мы стоим на крыльце школы, и я ещё ничего не испортил.

Она остановилась в трёх метрах.

Я встал со скамейки.

Мы стояли друг напротив друга. Между нами было не больше пары шагов, но я чувствовал каждый миллиметр этого расстояния.

Она молчала. Я молчал.

Ветер шевелил её волосы, и одна прядь упала на лицо. Я не позволил себе убрать её волосы, не имел права. Сейчас тем более.

— Зачем? – спросила она тихо.

Голос сел, сорвался. Она смотрела на рацию в своих руках, не на меня.

— Зачем всё это? Купон, рации. Ты мог просто написать.

— Ты меня заблокировала.

— Мог через Андрея передать.

— Это не то.

Она подняла глаза.

— А что то?

Я выдохнул.

— Я хотел, чтобы ты вспомнила.

— Что вспомнила?

— Всё.

Она молчала, ждала.

Сердце ударило где-то под ребра так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. И я вдруг провалился.

Вспомни.

Первые неловкие взгляды через парту. Как ты отворачивалась, когда я смотрел, но уголки губ уже предательски ползли вверх.

Вспомни.

Якобы случайные касания в коридоре. Твоя ладонь на секунду замирает на моём запястье, когда просишь ручку. Мои пальцы «случайно» накрывают твои, когда передаю тетрадь.

Вспомни.

Блеск твоих глаз, когда я рассказывал что-то смешное. Ты никогда не смеялась громко – сначала опускала взгляд, прятала улыбку, а потом всё равно поднимала глаза, и они сияли. Как же они сияли…

Вспомни то ребячество, что ты сеяла во мне.

Как мы валялись в снегу после школы – раз за разом, пока одежда не промокала насквозь. Ты кинула снежок первая, я ответил, и через пять минут мы оба хохотали, лёжа в сугробе, и плевать, что завтра простуда. Ты смотрела в небо и говорила: “Смотри, Илья, какие снежинки”. К черту эти снежинки, ведь тогда я смотрел на тебя.