Книга Лучшие бывшие, страница 10 – Лана Гетманцева

Что значит вылечиться? Погасить очаг боли, перестать страдать, ощутить облегчение от того, что ничего не болит. Вылечить можно простуду, ветрянку, желтуху. Но не смерть родного человека. Это останется с вами навсегда. На всю жизнь. Боль будет то тише, то громче. Но совсем не исчезнет. В этом смысл смерти. Она оставляет рану, которую не затянут ни время, ни люди.

Моя рана кровоточит уже год. И никто не смог хоть на минуту притупить боль. Ни мама, ни друзья, ни каждодневная рутина, которой я щедро себя нагружала. Скажете, что прошло слишком мало времени. Но разве целый год — это мало? Разве за триста шестьдесят пять дней я не должна была хоть немного прийти в себя и перестать рыдать по ночам или ходить на кладбище каждый день? Спросите меня через пять лет, что я чувствую после смерти отца, и я вам отвечу — боль. Потому что она никуда не денется, я более, чем уверена в этом.

Но сегодня я пришла сюда не страдать. Пришла поделиться радостью от того, что одна моя мечта сбылась — я окончила институт, защитила диплом. И знаю, если бы папа был жив, эту радость он разделил бы со мной.

— Ты можешь мной гордиться, пап, я даже ни разу не запнулась, когда толкала речь. Зато Машка едва в обморок не хлопнулась, представляешь? И это наша-то отличница, — беседовала я с пустотой, пока собирала завядшие цветы в вазе, а на их место ставила новые. — Ты извини, я завтра, наверно, не смогу зайти. Сегодня идём отмечать сдачу диплома. Я всё не оставляю надежды свести вместе Трофимова с Герасимовой. Хорошая будет пара, как думаешь? Я вот считаю, что они прямо созданы друг для друга. Хотя Машка до сих пор арканится.

Следующий час я болтала обо всём и ни о чём, рыдая в промежутках. Со стороны наверняка это выглядело странно. Одинокая девушка сидит возле могилы, то смеётся, то плачет и при этом говорит сама с собой. Но как по мне, кладбища для того и созданы, чтобы поговорить, поплакать и посмеяться с тем, кого нет в живых. И никто за это не осудит.

Боль не ушла, но стало чуточку легче. И я засобиралась домой. О моих ежедневных походах сюда знала только Ксю. Даже мама была не в курсе, иначе побежала бы записывать меня к психологу. Сама она сюда не ходила. Не могла. С похорон ни разу. Поэтому за могилой ухаживала я. Думаю, она догадывается, что я посещаю кладбище явно чаще, чем раз в месяц, но молчит. Боль ещё слишком сильна, чтобы мы начали это обсуждать.

Машку я не хотела грузить своими проблемами, а Ксю... Она просто знала обо мне всё, и утаивать от неё мои странности было бы преступлением. К тому же, после смерти отца, она сразу взяла билеты и примчалась в город, чтобы побыть со мной и моей мамой. Мы были в полном раздрае, ничего не соображали, и Ксю взяла на себя все хлопоты по подготовке похорон. Словами не передать, как я ей благодарна. Поэтому она единственная в курсе, что практически каждый день, вне зависимости от моей загруженности или погодных условий, я сажусь на автобус и еду на городское кладбище, где минимум час даю волю слезам и горю, которое даже спустя год плещется во мне через край. Подруга пыталась со мной поговорить, советовала не ходить туда, чтобы не изматывать себя, но я не послушалась, и она оставила эти попытки, предоставив мне право выбора.

— Тогда, до послезавтра, пап, — я приложила ладонь к своим губам, поцеловала, а потом провела рукой по фотографии отца на памятнике. Но плакать себе больше не разрешила. Хватит на сегодня.