Книга Лучшие бывшие, страница 117 – Лана Гетманцева

Тётя Катя, как всегда, не в адеквате сидела за столом на кухне в обнимку с бутылкой. И хотя её судьба меня волновала меньше всего, всё же не чужие люди. Чисто по-человечески было жалко, но на самый минимум. Большего она не заслуживала в моих глазах.

— Рос, что нам делать? Они сказали, чтобы через два часа нас тут не было, иначе вызовут полицию.

Бред какой-то. На каком основании их вообще выгнали?

— Покажи бумаги, которые они тебе подсунули, — попросил я.

Ксю схватила с подоконника листы, проштампованные синей печатью. Хрень какая-то. Якобы квартира в залоге у банка, и тот требует её за неуплату долга. Какого ещё долга? Вопросительно посмотрел на сестру:

— У тебя взят какой-то кредит?

Я не сомневался в адекватности сестры, но спросить был обязан. Ну мало ли.

— Нет конечно. Я нормально зарабатываю. Тем более, твой отец каждый месяц присылал деньги для оплаты счетов за коммуналку. Впервые слышу про то, что квартира в залоге.

Она медленно повернулась в сторону тети Кати.

— Мам? Мам? — позвала Ксю. Но женщина не услышала. В отключке. Опять.

— Бесполезно, Ксюш, — с сожалением произнёс я, глядя, как сестра пыталась растормошить напившуюся мать. — Сейчас сами выясним.

Собственно, много времени нам на это не понадобилось. К документу о выселении был приложен и договор с банком, подписанный собственноручно Юдиной Екатериной Валерьевной, взявшей потребительский кредит в размере полутора миллиона рублей. Бог знает, как она вообще умудрилась его взять, учитывая своё социальное положение. Но разгадка была найдена на той же странице — созаемщиком была указана Юдина Ксения Владимировна. У Ксю округлились глаза.

— Я это не подписывала!

— Значит, твоя мать научилась подделывать твою подпись, — констатировал я.

— Ненавижу. — Она вдруг остервенело взглянула на женщину перед собой и сжала руки в кулаки. — Как же я её ненавижу. Если бы ты только знал.

Знал. Потому что те же чувства я испытывал к собственному отцу, без которого тут явно не обошлось.

Мила

—🖤—

Две недели. Ровно столько я делала вид, что у меня всё в порядке, со мной всё хорошо. Предательство лучшей подруги и разрыв с любимым человеком (опять!) прошёлся асфальтовым катком по моему сердцу и нервной системе.

Две недели. Столько я врала окружающим и самой себе. На пятнадцатый день меня накрыло. Я пыталась загрузить себя подготовкой к вступительным в магистратуру и работой, практически ночевала в офисе, но и тут меня постигло фиаско. А если точнее — внезапное увольнение.

Утром я как обычно пила кофе в комнате отдыха, до начала рабочего дня оставалось пятнадцать минут. У меня уже выработалась привычка приходить на работу за полчаса, а то и за час до начала. Не могла сидеть дома. Стены давили, мама мучила расспросами, на которые у меня не было сил. Я так и не рассказала ей про расследование.

Владимир Евгеньевич зашёл в комнату неожиданно. Уже само его появление здесь меня насторожило, ведь раньше десяти он в офис не приходил, с самого утра объезжал объекты или встречался с инвесторами. А уж в комнате отдыха его вообще никогда и никто не видел.

— Милана, зайди ко мне, пожалуйста.

И скрылся за дверью.

Ни привычного «Доброе утро», ни стандартного «Хорошего дня». Он вообще сам на себя не был похож.

Скрепя сердце, пошла в кабинет начальства. Владимир Евгеньевич сидел за столом, хмуро глядя на меня. Начало так себе.