Книга Пуанты и шипы, страница 55 – Diana Luras

Она поймала свой взгляд в зеркале и что-то прошептала сама себе. Потом пробовала снова и снова. Каждое движение было выстрадано, вырвано у собственного тела силой воли.

Вдруг, она отпустила станок и сделала неуверенный упор на правую ногу. Та в момент подкосилась, и она едва удержалась, схватившись за деревянный поручень. Лиза зажмурилась, и по ее щеке скатилась слеза. Не от боли, от бессилия.

И в этот момент она подняла голову, и увидела меня, ее выражение лица вмиг приняло настороженный вид, и сама она явно не ожидала меня здесь увидеть. Она смотрела мне прямо в глаза, они были огромными, полными незащищенности и стыда, который она тут же попыталась спрятать за своей привычной маской. Но было поздно, я уже все увидел.

— Что ты здесь делаешь? — ее голос прозвучал хрипло, без единой нотки страха. В нем читалась лишь усталость.

Я не мог вымолвить ни слова, стоял в дверях и просто смотрел на нее, чувствуя себя самым большим подонком в этом мире. Я представил, как она танцевала раньше, но сейчас передо мной была реальность, жестокая и бесповоротная. Была правда, правда о том, чего стоит ей балет. Цена, которую она теперь платит каждый день, просто чтобы вернуть себе горсть того, что потеряла.

И это было самое сильное зрелище, которое я когда-либо видел.

— Я.., — я попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

Она не стала ждать. Она повернулась зеркалу спиной, оперлась о станок, ее плечи были опущены.

— Иди, Лекс. Иди и расскажи своим приятелям, как хромая балерина плачет в пустом зале. Думаю, это станет отличным пополнением твоей коллекции моих слабых мест.

Ее слова впились в меня как иглы. В них не было вызова. Была лишь горькая констатация факта. Она ожидала от меня подлости, она была к этому готова.

И я понял, понял окончательно глубину своей ошибки.

Этот чертов спор, это был спор не с равным. Это было насилие над тем, кто и так был подбит. Я пытался сломать ее, когда она сама собирала себя по кусочкам, и находила силы поддерживать даже меня.

— Я не для этого пришел, — наконец выдавил я.

— А для чего?

— Чтобы увидеть..

— Ну что? Увидел? Ты впечатлен, наверное? — в ее голосе прозвучала сдавленная истерика. — Вот она, правда, Лекс. Не прима, а калека, которая заново учится ходить. Надеюсь, ты доволен.

— Нет, я не доволен.

Я сделал шаг вперед, затем еще один, подходя к ней почти вплотную. Я видел ее вздымающуюся грудь, ее маленькие завитки волос, которые выбились из хвоста, ее прерывистое дыхание.

— Я восхищен, — прошептал я.

— Что? — она посмотрела на меня глазами, полными недоверия.

— Я сказал, я восхищен, — повторил я, и мои слова отразились эхом в пустом зале, — я увидел, как ты борешься, и это одно из самых бесподобных зрелищ, какие я когда-либо видел.

Она смотрела на меня, пытаясь найти в моих словах подвох, насмешку, но их там не было. Спор теперь казался мне самым уродливым поступком в мире, и нужно было как-то его закончить.

— Я пас, — сказал я больше сам себе.

Она молчала, не понимая о чем я. Я развернулся и пошел к выходу, у двери остановился, не в силах уйти, не сказав последнего.

— Лиза, — я обернулся. Она все так же стояла у станка. — Ты вернешься в балет. На сцену, потому что ты, сильнее всех нас вместе взятых.

Я сел в машину, долго сидел, уставившись в одну точку. Азарт погас окончательно, и я понял, что не хочу, чтобы она уходила.