Книга Ёлочка, беги!, страница 25 – Ольга Дашкова

Тогда я официально сойду с ума.

Удар. Хруст.

Маруська выбирается из сарая и смотрит на меня с выражением полного недоумения. Мол, что ты тут устроил в такую рань, хозяин?

— Не смотри на меня так, – говорю ей. – Я знаю, что делаю.

Она блеет. Скептически.

— Ладно, не знаю. Но это не повод меня осуждать.

Откладываю топор. Смотрю на гору наколотых дров – ее хватит на месяц, не меньше. Руки дрожат от усталости, футболка промокла насквозь.

Баня. Сегодня суббота. Банный день. Может, и правда предложить? Иду в дом. Дядя Митя сидит на кухне, пьет чай и смотрит на меня с ухмылкой.

— Надумал?

— Иди к черту.

— Это «да» или «нет»?

Молчу. Наливаю себе чай. Сажусь за стол.

— Подумаю, – говорю наконец.

Дядя Митя кивает. Понимающе. Слишком понимающе для моего вкуса.

— Думай, Женька. Только недолго, – он допивает свой чай и встает. – А я пока к Люсе схожу. За хлебом.

— За хлебом?

— Ну да. За хлебом, – он подмигивает. – И за булочками.

Вот же старый кобель. Уходит. Я остаюсь один. Смотрю в окно. Дом Михалны – темный, тихий. Она, наверное, еще спит. Интересно, что ей снится? Стоп. Не думать об этом.

Допиваю чай. Встаю. Иду в свою комнату, достаю чистую рубашку. Сегодня банный день. Может, и правда пригласить?

23 декабря. 9:00. Сосновка.

Просыпаюсь от невыносимой жары. Невозможно жарко, как будто я всю ночь топила печь собственным телом. Хотя печь уже наверняка давно остыла, и угли должны едва тлеть, в комнате градусов восемнадцать, не больше, так же было и вчера утром.

Но мне жарко. Футболка прилипла к спине, простыня скрутилась в жгут, одеяло валяется на полу. И я точно знаю почему. Этот сон. Этот чертов сон.

Лежу, глядя в потолок, пытаясь отдышаться. Сердце бешено колотится в груди, между ног влажно и пульсирует, а все тело как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Мне снился Евгений. Жека. Сосед с топором и в телогрейке. И снился он мне совсем не по-соседски. Сначала мы были на кухне, где вчера ели пельмени, только дяди Мити не было, и Маруськи тоже, и вообще никого, кроме нас двоих. Он смотрел на меня своим тяжелым взглядом, а я почему-то начала расстегивать пуговицы на его рубашке.

Одну. Вторую. Третью.

Под рубашкой была грудь. Широкая, твердая, с темными волосками, я положила на нее ладони и почувствовала, какая у него горячая кожа и как быстро бьется его сердце. Очень быстро. А потом я наклонилась и поцеловала его, а он… он ответил.

Господи, этот поцелуй… Жадный, требовательный, от которого подкосились ноги и помутилось в голове. Его большие мозолистые руки скользнули по спине, задрали водолазку и легли на обнаженную кожу.

Застонала ему в рот. Во сне я не стеснялась и не думала о том, как это выглядит и правильно ли я поступаю. Я просто чувствовала его губы, его руки, его тело. Сама раздевалась, сама жадно его целовала.

А потом он подхватил меня на руки и понес куда-то, в другую комнату, на кровать. А там… там был чистый, феерический разврат.

Он снимал с меня остатки одежды медленно, целуя каждый открывающийся участок кожи. Я раздевала его торопливо, нетерпеливо, срывая пуговицы. Мы катались по кровати, сплетаясь телами, и я чувствовала его повсюду: губами, руками, кожей.

А когда он вошел в меня… Стоп. Хватит. Перестань вспоминать. Но тело не слушается. Тело помнит каждую секунду этого сна, каждое прикосновение, каждый вздох. И требует продолжения, словно это все происходило реально.