Книга Ёлочка, беги!, страница 38 – Ольга Дашкова

Дверь открывается. На пороге стоит Евгений, растрепанный, в домашней рубашке, и в его глазах читается что угодно, кроме радости от моего визита.

— Привет, – говорю, стараясь улыбнуться. – Я завтрак приготовила. Хочешь… хочешь позавтракать со мной?

Он молчит. Смотрит на меня, на мои накрашенные губы, разглядывает лицо.

— Женя, – продолжаю, чувствуя, как дрожит голос, – я хочу поговорить. Объясниться. Пожалуйста.

Он стоит в дверях как статуя. Молчит. И я понимаю, что сейчас решается все. Либо он меня простит, либо… либо мне действительно придется ехать в другую деревню изучать колорит.

— Пожалуйста, – повторяю я еще тише. – Дай мне шанс все исправить.

Никогда ни у кого не просила второй шанс, повода не было. А тут повод железобетонный!

24 декабря. Утро. Дом Михалны

Я сижу за столом, смотрю на яичницу, которая пахнет как дома. Как мамины завтраки в детстве. Как то, чего у меня не было уже очень давно. И злюсь на себя за то, что пришел.

Когда она постучала в дверь, я хотел не открывать. Сидеть в своей комнате, как раненый зверь в берлоге, и зализывать раны. Но я услышал ее дрожащий и неуверенный голос, понял, что не смогу. Не смогу оставить Татьяну стоять на морозе.

Проклятье.

— Ешь, пока не остыло, – Таня суетится вокруг стола. Ставит передо мной тарелку, наливает чай в кружку с надписью «Лучший рыбак», непонятно, откуда такая у Михалны.

Молчу. Беру вилку, втыкаю в кусок яичницы. Жую. Вкусно. Слишком вкусно для моего сегодняшнего настроения.

— Женя, – начинает она, садясь напротив, – мне нужно…

— Не надо, – перебиваю ее. – Ешь.

— Но я хочу объяснить…

— Таня, – смотрю на нее в упор. – Ешь завтрак. Молча.

Она замолкает, берет бутерброд с сыром, откусывает крошечный кусочек. Жует быстро, вижу, как дрожат ее пальцы, как она прикусывает нижнюю губу – привычка, которую я уже запомнил.

И снова злюсь. На нее. На себя. На эту ситуацию. Потому что прощать ее – глупо. А не прощать – больно.

Завтракаем в тишине. Таня изредка поднимает на меня глаза, пытается что-то сказать, но я качаю головой. Не сейчас. Может быть, никогда.

Я знаю, что будет дальше. Она извинится, скажет, что имела в виду не то, что была в шоке, в панике. Я прощу, потому что уже простил, еще вчера вечером, когда злость прошла и остались только обида и тоска. Мы помиримся. Может быть, даже еще раз переспим.

А потом она соберет вещи и уедет. Было у меня уже такое. И женщина была, которая тоже извинялась в последний день. Говорила, что любит меня, что ей больно уезжать. А потом села в свою машину и укатила, даже не обернувшись.

— Женя, – тихо говорит Таня, – пожалуйста, дай мне сказать. То, что я вчера…

— Сказала правду? – вилка звенит о тарелку. – Что тебе было бы хорошо с кем угодно?

— Нет! Это неправда! Я была в шоке, я… – вздрагивает, как от удара.

— В шоке, – зло усмехаюсь. – Понятно. А от чего шок? От того, что дала деревенскому мужику? Да еще который младше? Не ожидала, что может быть хорошо?

— Прекрати! – глаза блестят, Таня готова заплакать. – Ты все неправильно понимаешь!

— Правильно понимаю, – откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди. – Ты приехала сюда писать статьи про «аутентичную деревню». Познакомилась с местным колоритом. А скоро уедешь обратно в Москву и будешь рассказывать подружкам, какой у тебя был «экзотический» отпуск.