Книга Малая, я тебя испорчу, страница 219 – Настя Мирная

— Почему ты не сказал? – лепечу шёпотом, глядя, как темнеет кожа на костяшках от удара. – Ты же не врёшь, Никита…

Он смеётся. Жутко и пугающе. Откинув голову и во весь голос. Я съёживаюсь на сиденье, цепляясь в рюкзак так, словно он — моё единственное спасение.

— Я просил тебя не спрашивать, кто она. Это единственное табу, потому что я не хотел, чтобы ты видела в ней врага или соперницу. Не хотел, чтобы Майя смотрела на тебя и думала, что потеряла свою любовь и разрушила нашу. Я тупо не хотел, всего того дерьма, которое ты на меня вываливаешь, Света. Вы обе мне дороги, но по-разному. Она — сестра. Ты — любимая. Всё. Никакого подтекста. Игра в отношения не планировалась, я уже объяснял.

— И ты никогда не думал?.. – выдавливаю, вскинув взгляд и столкнувшись на бешеной скорости с его — всмятку.

— Думал, – хмыкает, вскинув бровь.

Из-под меня вышибает почву. Я проваливаюсь и мечтаю разбиться, но свободный полёт не заканчивается.

— Я дохуя о чём думал. В том числе и о том, что мы с ней оба свободны, с разъёбанными сердцами и вывернутые наизнанку. Но если бы мы и попробовали, подозреваю, что тупо проебали бы дружбу и остались с ещё большей горечью.

Меня разрывает на ошмётки. Казалось, злость должна пройти после его слов. Эмоции должны были утихнуть. Но нет. Они текут в крови, рвут вены, забив их осколками моих собственных поступков. Я виновата в том, что этот разговор состоится здесь. Я виновата в том, что всё это случилось. Но себя я не могу ударить — завопив, опускаю сжатые кулаки на плечи Никиты. Раз, второй, третий. Кричу, задыхаясь и давясь рыданиями. Слёзы бороздят лицо, мочат свитер на груди.

— Блять, Света, успокойся! – рычит Ник, хватая за одно запястье.

Ногтями свободной руки царапаю его кисть. Дерусь, вырываюсь и царапаюсь, как бешенное животное. Матерю его, Майю, Макса, себя. Я больше не могу быть хорошей и правильной. Столько лет эмоции копились оттого, что я просто не умела их показывать. И сейчас они вырываются из-под контроля в яростной схватке.

Никита пытается обнять — я брыкаюсь. Мешает бить — кусаю до костей его пальцы. И рыдаю так, что задыхаюсь, начинаю икать и вхолостую хватать воздух, не усваивающийся в лёгких. Падаю Нику на грудь, цепляюсь в куртку, оставляя и на ней следы ногтей, и реву во всё горло. Он обнимает, ласково гладит шею и что-то говорит. Когда начинаю совсем задыхаться, достаёт из бардачка бутылку воды и заставляет сделать несколько глотков.

— Легче? – спрашивает сухо.

Ни в силах говорить, просто киваю. Он хрипло выдыхает и прижимает к себе.

— Всё, малышка, всё. Всё закончилось. Я понимаю, тебе больно. Мне тоже. Но это пройдёт со временем, надо только переждать.

— Не отпускай м-м-меня-а-а-а, – ною, пытаясь удержать его. – Не броса-а-ай.

— Дурочка, – выбивает с облегчением. – Я же обещал, что не дам тебе сбежать. Всё, любимая моя, успокаивайся и поехали в гостиницу.

— М-мне, на учёбу-у-у надо-о-о, – завываю, хватаясь в его куртку так, что ткань жалобно трещит.

— Не сегодня. Поехали в гостиницу, нам ещё многое обсудить надо.

Никита действует не хуже профессионального психолога. Он заставляет меня проговаривать всё. Проживать каждый момент своих сомнений и страхов. Жаль, что этого недостаточно.

— Попью, – роняю хрипло, сползая со стула и топая к небольшому холодильнику.