Книга Она - моё табу, страница 182 – Настя Мирная

— Ты хреново блефуешь. — рычит приглушённо, до боли вжавшись лоб в лоб.

— А ты рискни хоть пальцем меня тронуть и узнаешь, блеф это или нет. И поверь, Саша, я не только о них знаю. У меня год был, чтобы все твои трупы выкопать. И от них за версту несёт дерьмом. Как думаешь, поможет ли тебе папочка, когда узнает, что его драгоценный сыночек маньяк-насильник? И если с большинством из них ещё есть шанс выкрутиться, то что скажут правоохранители, когда всплывут связи с несовершеннолетними без их согласия? — прошипев это ему в лицо, с силой отпихиваю от себя, но не сбегаю, а дожимаю до последнего, чтобы у него не осталось ни малейшего желания приближаться ко мне больше, чем на сотню метров. — Если ты попытаешься навредить мне, моему папе или кому-то из этих девочек, то я всю твою подноготную солью в ФСБ и Следственный комитет по России.

— Ах ты тварь! — рявкает, готовясь к прыжку.

— Только, блядь, коснись её, и я тебя закопаю, пидор! — гремит Андрей с другого конца коридора. Сердце замирает на достаточное время, чтобы реанимация не помогла. Мужчина широкими быстрыми шагами подходит к нам и отшвыривает Савельского в стену. Поворачивает на меня голову через плечо и командует холодно: — Крис, жди в машине.

— Андрей, не надо. — цепляюсь пальцами в его предплечье и поднимаюсь на носочки. — Пойдём отсюда. Пожалуйста. — шепчу ему в затылок.

Он судорожно вдыхает, но отпускает Сашу. Хватает меня за руку и буквально волочёт к лестнице. Останавливается у крайней двери и заталкивает меня в комнату. Сдержано притягивает её за спиной и застывает, окутав тёмной аурой всё пространство. Даже шевельнуться боюсь, не говоря уже о том, чтобы хоть что-то сказать. Только сердце разбивается о рёбра, как волны о скалы — неумолимо и безвозвратно.

— Андрюша, пойдём на улицу, пожалуйста. — лепечу, протянув кисть к его сжатому до побеления кулаку, но коснуться так и не решаюсь.

— Это он, Кристина? — скрипит, не открывая глаз.

А голос такой пустой, безжизненный, убитый.

До крови вгрызаюсь в щёку и молчу. Наблюдаю за тяжёлыми подъёмами и стремительными спусками грудной клетки, обтянутой зелёной футболкой.

— Ответь, Кристина.

— Что?

— Это, блядь, он?

— Что он, Андрей?! — воплю в отчаянии.

— Твою мать, Кристина! — гаркает, впившись пальцами в плечи и с силой встряхнув меня. Голова болтается из стороны в сторону. Прикусываю язык. Кровь тонкой струйкой стекает в горло. Только когда перестаёт трясти меня, могу вдохнуть. — Это он тебя изнасиловал?

Не успевает отчаянный вопрос раствориться в воздухе, как встречаются наши не менее отчаянные взгляды.

Мне не хочется ему врать. Даже не так. Я не должна врать Андрею. Обязана рассказать правду, иначе эта тайна всю жизнь будет стоять между нами. Но сделать этого я не могу по той же причине, по которой хранила молчание целый год, и почему сейчас не несу всю накопанную информацию в полицию. Возможно, Савельский сядет надолго, но пока будут идти разбирательства, он успеет уничтожить мою семью. Но теперь я боюсь не только за папу, но и за мужчину, которому открыла своё сердце. Саша тот тип людей, который действует через твои слабости. Он будет методично и расчётливо рушить всё, пока я не останусь совсем одна. Пока у меня не будет ничего, кроме воспоминаний и боли.