Книга Она - моё табу, страница 248 – Настя Мирная

— Хорошая моя, не плачь, пожалуйста. У нас осталось всего две минуты. Сейчас подъём будет.

— Всё- всё, успокоилась. — продолжает всхлипывать и шмыгать носом. — Просто мне так тебя не хватает! Не могу уже! С ума без тебя схожу! — на эмоциях её голос берёт самые высокие ноты и бьёт по барабанным перепонкам, но я всё равно улыбаюсь.

— Как только вернёшься, я тебя до смерти залюблю. — сиплю приглушённо, поглядывая на стоящего на тумбочке «духа». — шумно сглатываю и выдаю-таки часть своей паники: — Я просто боюсь тебя потерять.

— Дикий, да ёпрст! — рявкает взводный, пройдя уже большую половину коридора. — Ты меня вынуждаешь. — чеканит ближе. — Давай сюда телефон. — вытягивает ладонь.

— Крис, мне пора. Люблю.

Сбрасываю вызов, но успеваю услышать спешный ответ:

— Я тебя тоже.

Молча выключаю и плюхаю мобилу Гафрионову в руку. Вытягиваюсь, отдаю честь. Сам понимаю, что я его своим похуизмом уже заебал. Нельзя регулярно нарушать устав и ни разу не понести наказание. Он всегда понимал меня как человека, мальчишку, по уши влюблённого в девочку. Помогал, прикрывал. И я забыл, что армия — это не про доброту душевную. Иногда в ней приходится выживать. Я показал себя как надёжный и ответственный, а потом в край охуел. Сердце затмило мозг, и я перестал думать о последствиях и вероятности наказания. Пора платить. Надо только предупредить Макея, чтобы объяснил всё Кристинке.

Поднимаю прямой взгляд в глаза старшего лейтенанта. Он смотрит, не моргая. Выдыхает.

— Ну что мне с тобой делать? Не хочу тебе личное дело портить, но и на тормозах не спустишь. Понимаю, что любовь мозги отшибает. — с давлением тычет указательным пальцем мне в висок, толкая голову. — Зов пизды страшнее командира. Древняя пословица, но вечная.

— Не говорите так. — шиплю сквозь зубы.

— Рот закрой, младший сержант. Я не с намерением обидеть, но, блядь, включи уже голову. Короче, не здесь. В свободное время в моём кабинете. А до этого, раз тебе не спится, у тебя эксклюзивное ФИЗО. Сорок кругов по плацу. Пятьдесят отжиманий и подтягиваний. И не ебёт меня, вытянешь или нет. И это для начала. Иди переоденься в спортивку, рыльно-мыльные и на плац. А я пока решу, что с тобой делать.

— Так точно!

— Р-рота подъём! — горланит Гафрионов на три минуты позже, чем обычно.

Опять мой косяк. Да, наверное, любовь всё же делает из людей идиотов.

Сослуживцы только продирают глаза, а я уже перекидываюсь в спортивную форму и зашнуровываю кроссовки.

— Влип? — весело сечёт Паха.

— Ага. — киваю с ухмылкой.

— Что на этот раз?

— То же, что и всегда. Любовь и сбежавшая невеста.

— Сложно?

— Сложно.

— Справишься?

— Обязательно.

И я продолжаю справляться. Запыханный, вспотевший, уставший, с каждой ноющей клеткой в теле, еле волочу ноги в кабинет Гафрионова. Стучусь. Вхожу. Он жестом указывает на стул. Падаю и едва сдерживаю стон удовольствия, вытягивая гудящие ноги.

— Это последний наш разговор, как обычных людей. Ещё один косяк — и по уставу. Понял?

— Понял.

Он садится за стол и складывает пальцы домиком. Опускает на них подбородок. Точно так же, как в день, когда он донёс, что я чувствую к Крис.

— Я тебе столько прощаю, потому что ты мне симпатизируешь. И Царёва, если честно, тоже. Вы оба неплохие люди и красивая пара. Я топлю, чтобы у вас всё получилось, ибо сам был влюблён по срочке в дочку генерала. Тоже бегал за ней, добивался, сваливал в самоволку, получал, сидел на губе, пару раз били и, в конце концов, меня сломали. Я сдался. Перестал нарушать правила ради любви. И потерял её. С тех пор я не встретил ни одной девушки, которая зацепила бы так, как Виталина. Возможно, я вижу в тебе себя. А может быть, просто сентиментальный дебил, верящий, что ты исправишь мой косяк. — ухмыляется с самоиронией, но глаза пустые. А мне вдруг становится многое ясно. Он это считывает. — Понял, что хочу донести?