Книга Она - моё табу, страница 53 – Настя Мирная

— Тогда на кой хер каждую ночь сваливаешь? — не отступает друг, пристально сканируя мою раскрасневшуюся от жары и наращиваемой скорости передвижения рожу.

— Паха, — выдыхаю и беру паузу, дабы перевести слетевшее ко всем чертям дыхание, — тебе больше заняться нечем, кроме как палить меня?

— Лучше тебя буду палить я, а не Гафрионов. Давай откровенно.

Только откровенности мне и не хватало. Вот очень сильно мне хочется выслушивать его теории о наших с Фурией "отношениях". Их нет. В ту же ночь оборвал все контакты, заблокировал её в соцсети и удалил номер. А что было до, уже не имеет значения. Даже если и был бы шанс нормально поговорить и попробовать выстроить что-то, в этом нет смысла по нескольким весомым причинам. Она генеральская дочка с запросами, которые я не смогу удовлетворить, как и сказал взводник. И всё то же расстояние. Америка, Карелия… Прям вообще херня. Да и я понятия не имею, есть ли у Царёвой ко мне что-то, кроме ненависти.

— Расслабься, брат. — отсекаю прохладно. — Если меня поймают, то всю вину возьму на себя. Из-за меня никому не влетит.

— Андрюха. — толкает тихим сипом. Скатываю взгляд в его сторону. — Побег — не выход.

Говорит он явно не о самоволке, и я прекрасно это понимаю. А толку-то от этого?

— Для меня — выход. Нихуя не получится. Где она, а где я. — да, я признаюсь в том, что помешался на Царёвой, но не чтобы облегчить душу. Это крик о помощи. Если я сам не могу себя остановить, надежда, что это сделает Макеев. — И хватит об этом. — предупреждаю новые попытки вывести меня на чистую воду. — Можешь не париться, дичь больше творить не буду. Никаких ночных прогулок и съёбов. И никакой Кристины Царёвой. Не говори мне о ней. Я не хочу ничего знать и слышать.

Паха притихает и подкуривает сигарету, нырнув в тень забора. Следую его примеру, прокручивая в пальцах папиросу. Смотрю, как медленно тлеет табак. Как вспыхивают и гаснут листья. Проблема в том, что если подуть, они разгорятся сильнее, но и быстрее истлеют. Где же тот ветер, который погасит мои чувства к Фурии?

Всю пятницу работаем с техникой. Я и ещё трое техников занимаемся обслуживанием, а остальные намывают и полируют до блеска броню.

— Надо было идти в танкисты. — брякает Иридиев, выныривая из-под башни Т-64. — Кайф же, катайся и стреляй.

— Ага, кайф. — отбиваю, не отрываясь от изучения сложной схемы транзисторов и резисторов. — Торчать целыми днями в консервной банке, а пострелять тебе будут давать раз в полгода, потому что снаряды дорогие. И не забывай, что вся обслужка машины на его экипаже.

— Так какого хера этим занимаемся мы? — трещит Гребенский снизу, начищая гусеницы.

— Спроси чего попроще. — рыкаю, прикрывая глаза.

От всей этой херни башка трещит. Бессонница тоже аукается. Никак не могу сообразить, как подключить чёртову лампочку. А в придачу ко всему, генерал Царёв лично проверяет нашу работу. Вот только когда вижу его, накатывает не благоговейный страх перед главнокомандующим, а мысли о его дочке. Видимо, мне понадобится ещё немало времени, чтобы избавиться от неё.

В коротком перерыве падаем на бордюр в тени высоких тополей.

— Диксон, сигаретой поделишься? — сечёт кто-то справа.

Молча протягиваю пачку, уже не ожидая возврата. Травлю кровь никотином. В последние две недели запасы курева быстро кончаются.