Книга Она - моё табу, страница 89 – Настя Мирная

— Мама, быстро скажи, что случилось. — выбиваю на скорости, удерживая тяжёлый взгляд летёхи.

— Она с младенцем приехала. Сказала, что ты её бросил, как только о беременности узнал. — в застывшей тишине её слова кажутся оглушающими настолько, что я с трудом разбираю последнюю часть. — Теперь мы поняли, почему ты так быстро уехал в армию. Папа разочарован в тебе. И я тоже. Не такого сына мы воспитывали.

— Потом, мам. — сбрасываю вызов и смотрю в глаза Гафрионова потерянно и даже отупело.

Новости настолько расшибли меня, что я забываю о субординации, босых ногах и даже о том, как говорить.

— Пиздец, парень. — сочувственно толкает лейтенант. — Обуйся и в мой кабинет. Есть разговор.

Разговор? Пусть хоть на казнь меня ведёт. Если родители не верят мне, говорят, что разочарованы, пусть я и признался, что расстаться было решением Завьяловой. Только о том, что предложение ей сделал, умолчал. Я тоже только что разочаровался в людях. Я больше не верю, что самые близкие никогда не предадут и всегда будут на твоей стороне. Но сильнее всего контузит мысль, что у меня есть ребёнок, которого я не хочу даже знать.

Почему мне ничего не даётся так же просто, как другим?

— Наконец-то! — практически ору в трубку, как только проходит соединение. Останавливаюсь, перестав мерить шагами периметр забора. Я тут уже час шатаюсь и вишу на телефоне, стараясь дозвониться до Андрея или Пашки, но входить не рискую, чтобы в коем-то веке не создавать проблем. — Где Андрей? Я второй день не могу до него дозвониться. Скажи, что он не морозится от меня, потому что я опять где-то накосячила.

Друг тяжело вздыхает и вполголоса выбивает:

— Крис, я сам ни хера не знаю. Вчера утром ему кто-то позвонил, потом Андрюху увёл Гафрионов, и больше я его не видел. У взводника спрашивал, но он сказал, что это не моё дело, но париться не стоит.

— Кто позвонил, Паш? — выталкиваю потеряно, неотрывно глядя, как из части выходят военные.

— Кажется, мама. Но я не уверен. Подробностей не знаю.

Подмяв губы, прикрываю глаза и вынуждаю себя успокоиться, а не требовать от Пашки ответов, которых у него нет. Убираю телефон от уха и глубоко вдыхаю. Медленно выдыхаю сквозь уголок губ. Делаю так несколько раз и возвращаю хрупкое спокойствие. Только побитое сердечко продолжается колотиться в сдавленной тисками груди.

— У тебя есть номера его родных? — выпаливаю не слишком уверенно.

На данный момент не понимаю, что буду с этим делать. Мне просто необходимо узнать, что произошло. А вдруг с его близкими что-то случилось, и Андрюшу отпустили домой? Мне просто надо знать, что с ним всё в порядке, а между нами всё хорошо.

— Крис, только не говори, что ты собралась допытываться у Дюхиных предков. А что, если у них какое-то горе, а тут ты?

— Паш, если случилось что-то подобное, то я имею право знать. — почти шепчу от накатывающей паники.

— Утихомирь свой эгоизм, Царёва. Только тебя им не хватало с расспросами.

— Я не собираюсь расспрашивать. Я хочу поддержать своего парня. Пожа-а-алуйста, Пашка. — тяну с мольбой.

— Ладно. Только поклянись, что никакой херни не наговоришь.

— Клянусь на мизинчиках. — выбиваю воодушевлённо.

Эта фишка у нас с Макеевым сохранилась с того возраста, когда я только научилась разговаривать, и выросла вместе с нами. Клятву на мизинчиках нельзя нарушать ни за что на свете. Если кто-то это сделает, то нашей многолетней дружбе сразу настанет конец.