Книга Дикарка для Хулигана, страница 153 – Настя Мирная

Смотрю на притихшую Дикарку и понимаю вдруг, что не вижу себя в будущем отдельно от неё. За несколько дней она плотно вплелась в мою жизнь. Неразрывно. Если попробую её вырвать, то вся моя жизнь превратится в разодранные клочки существования.

Скольжу губами по гладкой шее и пульсирующей венке, крепче сдавливая её хрупкое тело. Забиваюсь кислородом.

— Я едва взглянул на каталку. Но следом влетела ещё одна бригада скорой помощи. Машины приезжали одна за другой. Врачи сразу же приступили к операциям тех, кто без них не выживет. Медсестёр и санитаров не хватало даже на то, чтобы перевязывать раны. Я остался, чтобы помочь. До вечера перевязывал, опрашивал, брал анализы, выписывал рецепты. Бегал туда-сюда, как проклятый. Палат, медперсонала, коек критически не хватало, поэтому после оказания первой помощи людей, которых можно было транспортировать, перевозили в другие больницы. Некоторых отправляли домой. Я собирался уже уходить, но в коридоре сидел мужчина. Я перевязывал его несколько часов назад. — скрипнув зубами, сжимаю челюсти. — Сука, лучше бы я просто прошёл мимо. Не смог. Остановился. Он спрашивал про свою жену. Сказал, что нигде не может её найти. Никто ничего не говорит. Только просили ждать новостей. Я как раз нёс бумаги отцу. Согласился посмотреть. Оказалось, — прочищаю забитое тяжестью горло от этих воспоминаний, — его женой была та женщина, которую привезли первой. Она умерла через двадцать три минуты после начала операции. А я, блядь, не мог ему этого сказать. Меня будто парализовало. Он с такой надеждой на меня смотрел, что я просто, блядь, не мог её забрать. Чувствовал себя последним трусом.

Как? Как, блядь, можно сказать человеку, что за те часы, которые он сидел в коридоре, его жена уже остыла и начала коченеть? Что её больше нет?

— Егор, не рассказывай, если не хочешь. — оборачиваясь, тихо просит Ди.

Толкаю её на себя, прижимаясь губами к влажному виску.

— Порядок. — вдох-выдох. — Я сказал ему то же самое, что и остальные: ожидайте, я уточню. Я знал, что его жены уже нет. Пошёл к хирургу, который её оперировал, и попросил сделать это за меня. Я, сука, даже не нашёл в себе сил выйти из кабинета. Тот мужчина… Он так отчаянно кричал. Столько боли было в его крике, Ди. А я, блядь, тупо стоял. Ничего не делал. Не знал, что сказать. Что сделать. Чем помочь. Как можно утешить человека, который только что потерял того, кого любит.

Я не говорю Диане того, что в тот момент думал о том, что только что умер не один человек, а сразу два. Умалчиваю о том, что представлял, что бы чувствовал сам, если бы потерял её. Одна мысль об этом вызывала и во мне желание закричать, взвыть, расшибить кулаки в мясо.

— Она была одной из двух погибших в этой ебаной аварии. Именно это меня так подкосило. Я даже не звонил тебе, потому что не хотел, чтобы ты видела меня таким разобранным, Диана. Но как только услышал твой голос… Когда обнял… Не смог отпустить. Повёл себя как трус и слабак, но просто, сука, не хотел оставаться один и опять переживать весь этот пиздец. Хотел отвлечься, чтобы не вспоминать надежду в его глазах и боль в крике. Извини, что вываливаю всё это на тебя.

Она рывком оборачивается и становится на колени. Сжимает ладошками моё лицо. Гладит. Скользит руками за шею и прижимает мою голову к своей груди. Шепчет что-то успокаивающее, нежное, тихое, но такое важное и согревающее. И дело даже не в словах, а в интонациях, которыми они сказаны. В тепле, которым они пропитаны. В смысле, вложенном в них.