Книга Моя идеальная, страница 100 – Настя Мирная

Срываюсь с места и бросаюсь Северову на спину, сжимая пальцами рукав куртки той руки, которой он наносит бесконечно-сокрушающие удары.

— Хватит, Артём! Остановись! Перестань! Ты убьёшь его! — ору ему прямо в ухо, но он будто не слышит. — Умоляю, Тёма, пожалуйста, не надо. Ты нужен мне! Ты!

— Убью сучару! — рычит парень, в очередной раз впечатываю кулак в опухшее, посиневшее и всё покрытое кровоподтёками лицо Кирилла.

— Артём! Артём, блядь, остановись! — визжу так, что у самой уши закладывает. Его рука зависает в нескольких сантиметрах от изуродованной физиономии Должанского. Ухватившись за эту передышку, начинаю быстро тарахтеть ему в шею. — Остановись, родной, молю. Если ты убьёшь его, то я потеряю тебя. А я не смогу так. Без тебя не смогу. Ты нужен мне, Тёмочка.

Он тяжело и громко выдыхает и поднимается, а я продолжаю висеть у него на шее. Ноги болтаются в воздухе, но всё равно не отпускаю, будто мой захват сможет удержать его на месте. Если Север захочет, то сдует меня как пылинку. Но вместо этого он накрывает мои кисти ладонями и сипит:

— Задушишь, маленькая.

Ослабляю хватку и сползаю по его спине. Тёма поворачивается, крепко обнимает и жадно целует. Разрывая поцелуй, но не объятия, смотрит на моих предков и выбивает ровным, но хриплым голосом:

— Я бы никогда не назвал вашу дочку шлюхой. Никогда бы не оставил на её теле синяки. Никогда намеренно не сделал больно. Я люблю Настю, нравится вам это или нет. И мы всё равно будем вместе. Если вы любите её хотя бы на сотую часть того, как люблю я, то дайте нам этот шанс.

— Боже… — всхлипывает мама, и я читаю в её увлажнившихся слезами глазах — понимание. И да, мать вашу, она принимает Артёма. Принимает нас. — Прости дочка. — шелестит тихим голосом.

Но я не могу простить её. Пока не могу. Но всё равно позволяю лёгкой улыбке коснуться моих губ.

Отец ничего не отвечает. В глазах только негатив. Он непробиваемая стена. Но я и не собираюсь стучаться в дверь, которую никогда не откроют.

Смотрю на любимого и вижу, как разглаживаются его черты. Как мягкая улыбка расползается по лицу. Как загораются его глаза, когда смотрит в ответ. А в следующую секунду… В следующую секунду я умираю.

Выросший сзади Должанский наносит Артёму удар камнем в висок. Бирюзовые глаза округляются, а потом закатываются, и Северов с громким хрипом опадает на землю.

Не смей так поступать со мной

Замедленная съёмка. Именно так реагирует на шок моё сознание. Все движения смазываются и замедляются. Звуки отстают от картинки. Артём лежит на асфальте. Его шея вывернута на бордюре под резким углом. Все вокруг, в том числе высыпавшие из здания студенты, заторможенно воспроизводят какие-то движения. И тишина. Нереальная. Гробовая. Страшная. Пробирающая кладбищенским ветром до самых костей.

Я, будто сторонний наблюдатель, вижу одновременно всех. Каждое лицо. Каждую эмоцию. Каждый взгляд. И я вижу себя. Замершую каменным изваянием, с огромными глазами, в которых растекается ужас. С раскрытым в немом крике ртом. Я вижу, как трясётся моё тело. Вижу, как стекают жалящие слёзы.

Наверное, я умерла в тот момент, когда любимые бирюзовые глаза заволокло ледяным туманом смерти. Я не смогу жить без него. Я не умею так. Я так не хочу…

Я не дам ему умереть. Не позволю!