Книга Моя идеальная, страница 98 – Настя Мирная

— Прости, Миронова, но я сам твоего папашу ёбнуть готов. — рычит Арипов, когда Тёма заканчивает рассказ.

— Становись в очередь, Антон. — отрезаю ровным тоном, но с такой жестью в интонациях и бешенством в глазах, что он отводит взгляд и смотрит куда-то вдаль. — И не называй меня Миронова. После всего…

— И как тебя называть?

— Может Настя? Это моё имя, знаешь ли.

— Северова. — вставляет Артём.

— В смысле? — и это не только мой вопрос, но и наших друзей.

Одновременно вскидываем глаза на Тёму. Но он смотрит только на меня. Глаза в глаза. Два сердца. Одна душа.

— Это оно, Насть. Помнишь, что обещала мне ответить? — периферийным зрением подмечаю вытянутые лица Тохи и Вики, когда Северов становится на одно колено и протягивает мне коробочку с кольцом. — Станешь моей женой, любимая?

Счастье не только испепеляет все негативные эмоции, но застревает в горле расплавленным шоколадом, не давая выбраться наружу одному единственному слову. Киваю быстро и часто, потому что не могу ничего сказать. Падаю рядом с любимым на колени и даже не делаю попыток остановить поток слёз.

— Картина маслом.

Оказываюсь на ногах раньше, чем остальные успевают повернуть головы на ледяное замечание.

— Убирайся на хрен, Кирилл! — мой голос больше похож на шипение диковинного зверя, а не на человеческий.

Север тоже поднимается и рывком бросается на Должанского. Мне удаётся перехватить лишь кончики его пальцев, не давая совершить эту ошибку.

— Не надо, Тёма, прошу.

Он останавливается, цепляет мои глаза, гулко выдыхает и сжимает ладонь.

— Плечом к плечу? — задаёт вопрос сиплым голосом.

— Всегда.

— Мало тебе проблем, выродок?

А вот при звуке этого голоса срываюсь уже я. Звук хлёсткой пощёчины эхом разносится по территории академии.

Отец замирает в полном оцепенении, приложив руку к красному отпечатку моей ладони. Мама, которую я не заметила так же, как изначально и его, громко восклицает и что-то там выкрикивает, но я ничего не могу разобрать. Сверлю "папочку" яростным взглядом в надежде, что он его добьёт, но не тут-то было. Он раздувает грудную клетку и командует:

— Ты, — тычет в меня пальцем, — сейчас же едешь домой, пока я твоему ублюдку не устроил проблем посерьёзнее.

— Пошёл. Ты. На. Хер. Папа. — отрезаю каждое слово и, задрав подбородок, прохожу мимо него.

И дело вовсе не в том, что я боюсь его или что мне нечего сказать. Ладони до зуда хотят сжать его шею. Зубы скрипят от желания вцепиться в глотку.

— Анастасия! — ревёт "папа" и ловит меня за запястье.

— Что, блядь, Анастасия, а? Чего ещё ты мне не сказал? Что ещё сделаешь?

— Ты не представляешь, на что я способен, дочка. Этот арест всего лишь цветочки. Или ты едешь с нами домой, или твой ублюдок, — кивок мне за спину. Знаю, что Артём стоит прямо сзади и готов вмешаться в любой момент, но даёт мне шанс самой разгрестись с этим дерьмом, и я благодарна ему за это. — сядет пожизненно.

— Рискни. — бросаю вместе с презрительной усмешкой. — Ты не только не вернёшь меня домой, но и потеряешь всё, чем так дорожишь.

— Что ты несёшь, Анастасия? — хрипит отец.

— Что за глупости, Настя? — выдыхает мама.

— Вы хотели, чтобы я была в курсе ваших дел, и я, мать вашу, в курсе. Если вы тронете Артёма, то, Богом клянусь, я вывешу на билбордах всё ваше грязное бельё. Вытряхну его перед всеми.