Книга Моя идеальная, страница 181 – Настя Мирная

Глухой выдох. Четырёхзначный код. Трёхдневная отсрочка.

Спать даже не пытаюсь. Так же, как и натянуть одеяло на окоченевшее тело. Впериваю глаза в потолок, прокручивая перед расфокусированным взглядом все улыбки, сменяющиеся эмоции, взмахи ресниц, оттенки взглядов своей девочки.

— Держись, малыш. Я верю, что ты справишься. Мы вместе сможем пережить это. Я верю. — шепчу непослушными губами.

И сам понимаю, что так оно и есть. Ну, конечно, верю. Не может быть иначе.

В ушах стоит фраза, брошенная ледяным голосом:

Хотелось посмотреть, захочешь ли ты трахать её после меня. Слабую. Сломленную. Униженную. Грязную…

Я ни за что на свете не откажусь от неё, что бы ни случилось. Если он сломал её, то я сделаю всё, чтобы вернуть любимую к жизни. По-другому просто нельзя. Она моя. В каком бы состоянии она не была, я не просто приму, но и буду любить ещё сильнее.

Только ближе к утру ловлю себя на том, что даже не допускаю мысли, что её нет в живых. Эта уверенность рождается где-то в районе замершего сердца и расползается по венам вместо пересохшей крови.

Давление в груди ослабевает, и даже дышать становится немного легче.

Она жива. Жива!

Это осознание вынуждает меня подорваться с кровати и начать мерить нервными шагами комнату, разгоняя мыслительный процесс.

Если слова этого уёбка о том, что он задушил её — ложь, то насколько правдивы и остальные? Он сказал, что тра…

Блядь! Нет! Не могу даже думать об этом!

Трясу башкой, пока комната не начинает раскачиваться.

Глубокий вдох. Треск рёбер. Зубы в сцепку. Пальцы в кулаки. Густой выдох.

Если Настя была за рулём той тачки раненная, то даже если бы он смог добраться до неё… Она потеряла много крови и вряд ли была способна к сопротивлению, а значит…

Сотня незаконченных предположений.

Откуда кровь? Он её порезал? Как этот урод мог насиловать её, если она истекала кровью? Чем больше крови теряет человек, тем сильнее ослабевает, а это значит, что она не могла кричать и вырываться.

Возможно ли такое, что всё сказанное этим ублюдком было плодом его больного воображения?

Если моей девочке удалось сбежать от него, и этими словами он просто хотел забрать у меня надежду?

Но где же она в таком случае? Почему её до сих пор не нашли?

Тоха рассказал, что в том месте, где была обнаружена тачила, уже всё обыскали, но следов никаких. Собаки теряли след на другой стороне дороги, а это может… Нет, не может, а должно значить, что Настю кто-то забрал. И это не уёбок, просто потому, что Настя уехала на его машине. Но кто тогда? Куда её увезли? Почему в полицию не поступало заявление о том, что кто-то подобрал на дороге раненную девушку? Вряд ли она где-то в городе или даже области, потому что ориентировки на неё отправлены в каждое медучреждение. Ими же залеплены все столбы, подъезды и доски объявлений.

— Где же ты, родная? — выжимаю хрипом, разглядывая десятки висящих над кроватью фоток. — Я обязательно найду тебя. Я верну тебя домой.

Едва затянутое тучами небо начинает сереть, бужу Тоху, храпящего на диване.

Внимательно осматриваю то место, где нашли тачку. Бесконечные дожди смыли все следы, но я будто чувствую её присутствие здесь острее, чем где-либо.

Несколько часов бродим по лесу, утопая по колено в грязи, но нас это не останавливает.