Книга Моя идеальная, страница 188 – Настя Мирная

С таким гулом выпускаю воздух, что все находящиеся посетители в радиусе несколько метров оборачиваются в нашу сторону.

Подходит Тоха и зависает, переводя взгляд с меня на Егора и обратно. Проделывает это раз десять, а потом присвистывает и тащит лыбу.

— Тоха. — тянет для знакомства лапу.

— Егор. — отбивает, пожимая её.

— Нет, Север, я, конечно, знал, что у тебя в ДНК пробелы, но всё равно не думал, что где-то такой же ходит. Соррян, если что. — поворачивается к Егору. — Я не со зла.

— Я привык. — пожимает плечами братишка.

А я… Я даже не могу разобраться в том, что у меня не только в голове, но и в сердце наматывается. Все эти годы я был уверен, что брат меня ненавидит. А сейчас… Хочу узнать обо всём, что произошло в его жизни. Я хочу просто поговорить с ним. Но в данный момент не до этого. Мне надо к моей девочке. Я и так слишком долго заставил её ждать.

— Егор, отведи меня к Насте.

Пока поднимаемся на третий этаж, коротко обсуждаем события последних лет.

— Братиш, я уже говорил, что она не в себе, но хочу, чтобы ты понимал. Она не только изнутри сломана, но и снаружи. — сипит Егор, притормаживая посреди коридора.

Останавливаюсь следом за ним и сканирую его глаза, надеясь увидеть в них желание сделать мне больно, но там только сожаление и страх.

Сцепляю зубы и кулаки.

Я снова не спрашиваю об изнасиловании, потому что просто не смогу вывезти это в данный момент. Меня так на куски растаскивает, что впору выть, но я не имею на это права.

— Просто отведи меня к ней.

Брат тоже скрипит зубами, но кивает и возобновляет шаг. Тоха плетётся сзади, кусая губы.

Как и я. Ротовую полость снова заполняет металлический привкус и горячая влага.

Я не задаю вопросы не только о любимой, но и об отце. Даже если он сейчас здесь и явится в любую минуту, я буду готов к этой встрече. Я тоже сталь.

Останавливаемся у двери в палату. Опускаю руку на ручку. Прикрываю глаза. Торможу рёв мотора.

Вдох-выдох. Ручка вниз. Твёрдый шаг. Веки вверх.

— Настя. — зову тихо, замирая на месте.

Она сидит на койке с повёрнутой к окну головой и даже не реагирует на наше появление и мой голос.

В том, что это моя девочка, нет никаких сомнений, хотя лица я не вижу. Я чувствую её каждой клеткой.

Замечаю желто-чёрные пятна на руках и той щеке, которая заметна с этого ракурса.

Прокусываю язык, чтобы не заорать от боли.

Сердце сжимается до минимальных размеров, теряя свою основную функцию. Кровь по каплям стекает по венам. Меня прошибает ознобом. Сразу становится очень холодно.

— Малыш. — окликаю, подходя в упор, но она даже не шевелится. — Родная моя. — шепчу, опускаясь на корточки и заглядывая в зелёные глаза, превратившиеся в лёд.

Больно… Боже… Как же, блядь, больно видеть её такой.

Опухоль почти спала с лица, но под глазом виднеется огромный синяк и затянувшиеся царапины и порезы.

Пиздец, насколько больно видеть её отрешённый взгляд.

Невыносимо больно замечать неестественную бледность кожи.

Критично больно чувствовать холод, когда сжимаю пальцы.

Левое запястье загипсовано.

— Что с тобой случилось, маленькая? — вырываю из горящей от горечи глотки. — Пожалуйста, родная, ответь мне. Скажи хоть что-то, Насть.

Тишина. Страшная. Гробовая. Тяжёлая.

Даже друг и брат, застывшие на пороге, не издают ни единого звука, кроме сорванного дыхания.