Книга Моя идеальная, страница 302 – Настя Мирная

И я, блядь, ошибался, потому что ещё вчера была наша последняя примерка свадебных нарядов, а сегодня я уже стою у алтаря с удавкой на шее, которую называют "бабочка", и едва дышу, ожидая её появления.

Вместо тихой церемонии в ЗАГСЕ мы арендовали огромный банкетный зал, в котором установили стойку регистрации, украсили живыми белыми розами, лентами, шарами, мишурой и прочей дребеденью, которая переливается в ярком свете хрустальных люстр и слепит глаза.

Как я и предполагал, вместо нескольких гостей занято около тридцати подготовленных мест. У здания примерно два десятка машин, украшенных цветами, шарами и лентами. Тохины родители арендовали для нас лимузин на весь день, на котором должна с минуты на минуту приехать моя невеста.

Вот только она задерживается, и меня уже начинает конкретно потряхивать. Уже в сотый раз поправляю манжеты рубашки и осматриваю гостей в надежде, что хоть кто-то из них знает причину задержки, но тщетно. Потеряв терпение, делаю шаг в сторону выхода, но в ту же секунду дыхание замирает, потому что в дверях появляется Настя под руку с Сергеем Глебовичем.

Ещё пятнадцать минут назад я нервничал как пацан. Дёргал тугой воротник рубашки и ослаблял бабочку, потому что лёгким катастрофически не хватало кислорода, а сейчас выпрямляю спину и разворачиваю плечи, глядя на то, как девушка, которая подарила мне огромное счастье, медленно преодолевает разделяющие нас метры.

Она просто нереально красивая сегодня. До последнего бурчала, что ни за что не наденет пышное платье, но сейчас выглядит так, будто плывёт среди облаков. Её грудь высоко вздымается над украшенным бисером и ещё какими-то блестяшками лифом платья цвета слоновой кости. За спиной тянется небольшой шлейф. Волосы тяжёлыми волнами спадают на голую спину. Переливающаяся фата, прикреплённая к тиаре. На шее только тонкая золотая цепочка с фениксом, как символ того, что наша любовь бессмертна. Но всё это — лишь мишура. Самое главное, что я вижу — это робкая счастливая улыбка и зелёные огни глаз, которые неотрывно смотрят на меня. Они не просто говорят, они криком орут о том, как сильно она меня любит. И мои глаза горят тем же чувством.

В тот момент, когда посаженный отец вкладывает её тонкие пальчики в мою раскрытую ладонь, нас с Настей обоих прошибает током, как в первый раз. Встречаемся глазами. Тысяча вольт. Сильнее сжимаю её пальцы и шепчу:

— Охуенная.

— Нравится? — отбивает не громче моего и скромно улыбается.

— Очень, родная.

Включается тихая музыка. Регистраторша начинает церемонию, но я едва улавливаю посторонние звуки, сосредоточивая всё внимание на нашем тяжёлом рваном дыхании и громе стучащих в унисон сердец, которые заполняют своим бешеным стуком всё окружающее нас пространство.

Вижу, что любимая нервничает не меньше моего, поэтому сплетаю наши пальцы, и улыбаюсь, давая понять, что для этого нет причин. Она поднимает на меня взволнованный взгляд, и я коротко киваю.

Без слов понимаем друг друга.

Её нервы не из-за сомнений или страхов, а потому, что она, как и я, всё ещё не верит в реальность происходящего.

— Это по-настоящему. — толкаю тихо.

— Верю. — улыбается она.

Весь монолог женщины смотрим друг другу в глаза, и я едва сдерживаюсь не только, чтобы не заорать, чтобы уже перестала нести весь этот бред, но и схватить Настю в охапку и поцеловать. Последние сутки мы провели порознь, и у меня просто язык чешется спросить, как она себя чувствует, как наш малыш, как прошёл девичник, но вместо этого продолжаю слушать наставления, которые и без озвучивания собираюсь выполнять.