Книга День не святого Лёхи, страница 22 – Хельга Дюран

— Так-то оно так, но рисуешь же ты для живых, настоящих людей? Так вот, как живой, могу сказать, что слишком уж твоя наяда сказочная.

— И в чём это выражается?

— Тощая, как Барби. Какая же это наяда? На животе ни одной складочки… Грудь слишком высоко для такого размера. Рафинированная мадам. Не бывает таких фигур у женщин. Вот ты Венеру Милосскую видела?

— Ну, конечно, видела.

— У неё титюньки торчком, потому что маленькие, как яблочки. А у твоей красавицы примерно твой размер груди, они должны немного книзу быть.

— Хочешь сказать, у меня сиськи обвисшие? — вспыхнула я.

Господи, зачем я вообще спросила мнение Алексея? Тоже мне эксперт по титькам!

— Ни в коем случае! И вообще, я твою грудь не видел. Только пожамкал немного. Вот если бы ты мне своих девочек показала, я бы точное мнение выразил. — Он посмотрел на меня с такой надеждой, будто рассчитывал на то, что я перед ним сейчас сиськи вывалю на оценку. О, боже! Святая простота. — А так… Закон гравитации пока никто не отменял.

Наш разговор зашёл в полный тупик, потерпел фиаско. Я вообще не понимала, как мне реагировать на слова Алексея. Вроде бы он ничего обидного не сказал, но в то же время внутри меня сейчас было столько возмущения.

Чтобы переключиться с щекотливой темы, я занялась приготовлением кофе, а Алексей продолжил "ширкать" ножи.

— Мне в этом плане импонирует Тициан или Рембрандт, — неожиданно произнёс Алексей. — Не зря их считают великими, потому что бабы у них натуральные, с целлюлитом. Вот смотришь на них и веришь.

— Но ведь это несексуально? — отметила я.

— А искусство — это разве про секс? Я, вообще-то, думал, про красоту момента?

Как бы я ни относилась к этому мужчине, каким бы тупым и недалёким его ни считала, сейчас он настолько точно сформулировал смысл всего искусства вместе взятого, что я начала сомневаться в образе, который сложила про соседа.

Не совсем тёмный мужик-то? И Тициана он знает, и с работами Рембрандта, стало быть, знаком?

Было что-то в его словах, что заставило меня крепко задуматься над своей картиной. А что я вообще хотела сказать этой работой? Что именно пыталась донести до зрителя? Я уже и сама забыла.

Мнение Валентина против мнения Алексея. Чью сторону мне выбрать? Кто из них даёт мне верную подсказку?

Выбирать однозначно придётся, потому что в таком виде, как сейчас, наяда была полной хренью — тут я полностью согласна с Алексеем.

— Сам, значит, Аполлон, хоть статую с него лепи, а ему целлюлит подавай? — усмехнулась я, поставив перед Алексеем кружку с кофе и тарелку для тортика. — Странненько…

— В каком смысле странненько? Ты на что намекаешь, Оль? — напрягся сосед.

— Ну, ты сам весь такой мускулистый, подтянутый, а нравятся тебе толстухи, — разжевала для тугих.

— А? Ты про меня, что ли? — искренне удивился Алексей. — А говоришь, не нравлюсь?

Мужчина расплылся в самодовольной улыбке, и я уже пожалела, что открыла рот. Я вообще не собиралась делать ему комплимент, само вышло.

— Мне умные нравятся, утончённые… — попыталась перевести тему.

— Так я всё-таки тупой, по-твоему? Второй раз за вечер намекаешь. Утончать меня вот только не надо.

— Блин! Да я вообще не это имела в виду! — простонала я, поняв, что веду себя как идиотка последняя. С этим Лёхой всё было через одно место. У меня от него мозги слиплись. Может, тупость заразна? — Мне показалось странным, что ты сам следишь за фигурой, но нахваливаешь женщин в теле. Мне кажется, всем спортсменам нравятся худенькие девушки с накачанной попой?