Книга Влюблен (не) по собственному желанию, страница 94 – Татьяна Любимая

— То — то же, — расплываюсь довольной улыбкой. — Я хорош, ты великолепна, мы созданы друг для друга — так родителям и скажем. К тому же твоих всего двое, а нас, Шириных, вон сколько. Давай — давай, — разворачиваю ее в сторону кухни. — Еще приборы ставьте и закуски побольше. Я пока в погреб спущусь за напитками.

Будем «нравиться» будущим родственникам старинным русским способом.

Встречать моих родителей вышел Андрей Антонович, папа Кости. Потому что сам Костя пошел за напитками в винный погреб своего деда, Антон Вадимович с Ильей закрылись в кабинете, а мы с Галей здесь гости.

— Что так долго? — мечусь от одного окна к другому, пытаясь разглядеть за окном родственников. Там стена из снега и вечер. Ничего не видно. — И Кости нет…

— Настюша, все будет хорошо, — всовывает мне в руки бокал с шампанским Костина мама. Агата Валерьевна.

Пока мы с любимым «разговаривали» в гостевой, они с Галкой дегустировали напиток из самой Франции. И сейчас они обе на расслабоне.

Будущая свекровь у меня просто прелесть. Утонченная, красивая, немного не от мира сего. Особенно, когда слегка «под градусом».

— Не уверена… — на автомате ставлю бокал на стол, даже не пригубив.

Что — то тревожно мне. Грудь давит темнота, происхождение которой мне непонятно.

Проходит еще несколько бесконечных минут, наконец слышу знакомые, на удивление возбужденные голоса. Бегу навстречу.

Мама, папа и Андрей Антонович шумно отряхиваются от снега. Андрей Антонович как будто… вывалялся в сугробе. На снеговика похож.

— Настёна, представляешь, твой отец принял меня за жениха, — смеется мой будущий свекр, помогая маме снять пальто. — Едва тумаков не нахватался. Старый ты, говорит, для моей дочки. Не отдам!

— В сугроб его повалил, еле как вытащили, — жалуется мама. — Вы уж простите его, дурака старого.

— Пустяки. Давно я в снегу не валялся.

— А тумаки у меня знатные, — трясет кулаком в воздухе отец, хвастаясь размером и силушкой. — Быка одним ударом валю.

— Ой, трепло, — закатывает мама глаза.

— Папа! Ты что, драться приехал? — с укором качаю головой. Зачем он так? Как мне теперь в глаза Андрею Антоновичу смотреть? Костины родители — люди искусства, художники, а мои — простые работяги. Два разных мира.

Переживала, как они найдут общий язык, а тут — почти драка.

— А я откуда знаю кто твой жених? — отец виновато разводит руками. — Раз по телевизору видел, а в темноте они на одно лицо.

Похожи, да.

— Драться — то зачем?

— По — человечески надо с женихом знакомить! Как там? — поворачивается за помощью к маме. — У вас товар, у нас купец. — Мама кивает. — А тут — наоборот.

Непробиваемый! — хочется топнуть ногой.

— Обнимешь родного отца — то, дочь? — папа распахивает руки. — Три месяца не виделись как — никак.

— Конечно! — льну к нему, забыв все обиды. — Здравствуй, пап. Мама, — обнимаю маму тоже. — Я так скучала по вам.

— И мы скучали. Хоть бы намекнула, что перемены у тебя в жизни. Похорошела — то как, — ощупывают меня, разглядывают, вертят.

Есть от чего! И от кого!

— Жених — то где? Знакомь!

На шум к нам спешат Антон Вадимович и Илья. Папа отстраняет меня от себя, выпрямляется, надувается, вытянув руку, идет к ним здороваться.

— Сергей Петрович. Очень рад. Очень рад, — трясет им по очереди руки. — Хорош, — обернувшись, взглядом мигает на Илью.