Книга Измена. Верни мне нас, страница 36 – Елена Валерьева

Мама долго молчала.

А потом вдруг сказала очень тихо:

— Возможно.

Я не помню, что ответила сразу. Кажется, что-то глупое. Что-то вроде «ясно», хотя ничего ясного на самом деле не было.

— Из-за него? — спросила я потом.

— Карина…

— Просто скажи правду.

Она подняла на меня глаза.

И в этих глазах было столько усталости, что у меня мгновенно пропало желание быть жесткой.

— Правда в том, — сказала она, — что иногда взрослые делают друг другу очень больно. Не в один день. Долго. И потом уже не знают, как вернуться обратно.

— Ты его любишь?

Вопрос вылетел сам.

Она закрыла глаза на секунду.

— Да, — ответила почти шепотом. — К сожалению, да.

— А он тебя?

Мама горько усмехнулась.

— Думаю, тоже да.

Я смотрела на нее, и мне хотелось одновременно закричать и обнять ее.

— Тогда почему вы не вместе?

Она пожала плечами:

— Потому что любить — не всегда значит уметь не разрушать.

Это была взрослая фраза. Слишком взрослая. И я тогда поняла, что не хочу такой любви. Не хочу никогда. Если это и есть любовь, то в ней слишком много крови.

Но, конечно, жизнь любит смеяться над нашими клятвами.

Я еще не знала, что пройдет совсем немного времени, и мне самой придется учиться принимать несовершенство тех, кого любишь. Потому что идеальных людей не бывает. И семьи, наверное, тоже.

Только это понимание приходит не сразу.

Сначала приходит страх потерять дом.

После маминого ухода дом изменился странно.

Не драматично, не как в кино, где сразу видно катастрофу: пустые комнаты, гулкая тишина, бокал на полу, разорванные фотографии. Нет. Внешне все почти осталось тем же. Те же стены, те же вещи, тот же свет в коридоре по вечерам.

Изменились мелочи.

И именно они оказались страшнее всего.

На крючке в прихожей больше не висело ее пальто.

В ванной исчезла половина баночек.

На кухне папа не мог найти специи.

В гардеробной появилась пустота, которая почему-то выглядела не как свободное место, а как вырванный кусок жизни.

Однажды я зашла в мамину комнату — тогда она уже жила отдельно, но некоторые вещи еще оставались. Дверь была приоткрыта, и я сначала хотела просто взять зарядку, которую когда-то оставила у нее на тумбочке.

Но открыла шкаф.

И долго стояла, глядя внутрь.

Пустые вешалки.

Несколько платьев, которые она не забрала сразу.

Коробка с шарфами.

На верхней полке — ее духи.

Шкаф выглядел как место после побега.

Как будто из него не просто вынесли одежду. Из него вынесли женщину.

Я взяла один из ее свитеров. Серый, мягкий, тот самый, который она часто носила дома. Прижала к лицу и почувствовала ее запах — крем, немного духов, что-то теплое, привычное, мамино.

И тогда расплакалась.

Не громко. Не красиво.

Просто стояла в шкафу, как идиотка, с ее свитером в руках и понимала: что бы они там ни решали между собой, для меня это уже реальность. Мама больше здесь не живет. И ничего нельзя вернуть одним нормальным ужином или разговором на кухне.

В тот момент в дверь постучал отец.

Я вздрогнула.

— Карин?

Он вошел и увидел меня — с маминым свитером, заплаканную, злую, потерянную.

Лицо у него стало таким, что я сразу поняла: ему больно не меньше.

Но жалеть его в ту секунду я не могла.

— Что? — спросила я резко.

Он посмотрел на шкаф.

Потом на меня.

— Я просто хотел спросить, будешь ли ужинать.