Книга Измена. Верни мне нас, страница 38 – Елена Валерьева

— Потому что любить и уметь жить с этой любовью — не одно и то же, Карин.

Я долго потом вспоминала эту фразу.

Потому что, кажется, именно в ней и было все взрослое несчастье.

После первой ночи с Кириллом я решила, что все закончено.

Не вслух, конечно. Вслух я вообще почти ничего не называла своими именами. Но внутри было твердое, почти физическое ощущение: это был срыв. Анестезия. Грязный способ заглушить боль. Повторять нельзя — иначе я перестану уважать себя окончательно.

В тот же день я хотела заблокировать его номер.

Даже открыла переписку.

Последнее сообщение светилось вызывающе-беззаботно:

Спасибо за ночь, богиня. Повторим?

Я смотрела на это слово — «богиня» — и чувствовала, как меня передергивает. Будто он назвал меня не красивой, не желанной, не нужной, а просто поставил очередной штамп в своем личном каталоге побед.

Я уже поднесла палец к кнопке блокировки.

И не нажала.

Не потому, что захотела продолжения.

Потому что в этот момент пришло сообщение от Игоря.

Короткое. Обычное. Невыносимое в своей нормальности.

Сегодня буду поздно. Не жди ужин.

Все.

Ни «как ты». Ни «простишь ли ты мою жизнь». Ни даже фальшивой заботы. Просто уведомление. Как будто я не жена, не человек, не женщина, а домашний сервис, который нужно заранее оповестить об изменении графика.

И во мне снова поднялась та же ледяная волна.

Я не заблокировала Кирилла.

Через два дня он написал снова.

Потом еще.

Потом прислал фотографию какого-то идиотского кофе с подписью: Даже американо сегодня не такой горький, как ваше молчание.

Я усмехнулась. Против воли.

Глупо. Дешево. Почти подростково.

И все же в этом было то, чего давно не было в моей жизни: направленное на меня внимание. Не бытовое, не родительское, не деловое, не усталое. Мужское. Прямое. Не стыдящееся желания.

Когда человек долго голодает эмоционально, он начинает путать пищу с мусором.

Это я поняла позже.

Тогда же мне казалось, что я просто беру назад свое право чувствовать.

Мы встретились снова через неделю.

На этот раз не было никакой драматической спонтанности. Все было почти буднично. Рабочий день, разговор после съемки, дождливый вечер, его короткое:

— Я отвезу вас.

И мое спокойное:

— Хорошо.

По дороге я сказала:

— У меня нет к тебе никаких чувств, если ты вдруг начал придумывать роман.

Он улыбнулся, не отрывая глаз от дороги.

— А у меня есть к вам желание. Пока этого достаточно.

Честность иногда выглядит почти благородно, даже если за ней не стоит ничего, кроме гормонов и самолюбия.

— И самоуверенность, — добавила я.

— Она помогает жить.

— Она помогает раздражать.

— Вас?

— Иногда.

— Отлично. Это уже эмоция.

Я покачала головой, но губы сами дрогнули.

С ним было легко в одном очень опасном смысле: он не знал меня прежнюю. Не видел моих провалов, усталости, ночей с температурой у ребенка, обид, накопленных за двадцать лет. Он не был свидетелем того, как я постепенно превращалась из живой девочки в красивую, функциональную, удобную женщину, которая давно разучилась просить любви.

Для него я была просто Алла.

Женщина, от которой захватывает дух.

Сильная. Красивая. Опасная. Желанная.

Ложь? Конечно.

Но очень сладкая ложь.

В этот раз у него дома все было иначе. Или, скорее, иначе была я. Меньше злости. Больше осознанности. Я уже не мстила в чистом виде. Я разрешала себе то, что много лет было под запретом.