Книга Измена. Верни мне нас, страница 51 – Елена Валерьева

И, возможно, именно с таких маленьких, запоздалых честностей и начинается путь обратно — если он вообще возможен.

Первые дни после ухода оказались страннее, чем я ожидала.

Не легче. Не тяжелее. Именно страннее.

Внутри меня словно одновременно жили две женщины.

Одна говорила: наконец-то. Наконец-то не нужно прислушиваться к звуку его ключа в двери. Не нужно ждать, в каком настроении он придет, врет ли, пахнет ли от него чужим парфюмом, будет ли он смотреть тебе в глаза или привычно промелькнет мимо с телефоном и фразой про сложный день. Не нужно вариться в этом унизительном полузнании, где ты уже все поняла, но еще вынуждена играть роль жены.

Другая женщина просыпалась ночью в гостиничной тишине и тянулась рукой к пустой стороне кровати так естественно, что потом приходилось лежать с закрытыми глазами и буквально пережидать собственное тело.

Мы слишком недооцениваем, как много в любви связано не с красивыми словами, а с привычкой существовать рядом.

С человеком можно годами не разговаривать по-настоящему — и все равно знать, как он дышит во сне. В какой момент переворачивается на бок. Как бурчит, если одеяло сбивается к ногам. Как открывает шкаф. Как ставит чашку в раковину. Как ходит по лестнице. Любовь может иссохнуть, покрыться трещинами, превратиться в поле боя — а тело все равно будет помнить маршрут к нему.

Я сняла квартиру через три дня.

Большую, светлую, с окнами в пол, в новом доме, где пахло свежей краской, кофе из соседней кофейни и чьими-то еще не обжитыми планами. Риелтор расписывал преимущества района, парковки и вид на воду, а я смотрела на пустые комнаты и думала только об одном: как быстро человек учится называть домом то место, где пока нет ни одной общей фотографии.

Мне хотелось пространства.

Чистого листа.

Нового воздуха.

Отсутствия воспоминаний в каждом углу.

Первые покупки для квартиры я делала почти с мстительным удовольствием. Плед — не тот цвет, который выбрал бы Игорь. Посуда — не «семейная», а легкая, тонкая, почти девичья. Кофемашина — маленькая, только для меня. Свечи с ароматом дерева и табака — странно, но именно этот запах успокаивал, хотя должен был напоминать о нем.

Светка приехала в первый же вечер с двумя пакетами еды, бутылкой вина и выражением лица, которое обещало мне либо психотерапию, либо публичную порку.

— Ну, — сказала она, оглядев квартиру, — выглядит так, будто ты собралась начать новую жизнь красиво.

— А что, старую надо было заканчивать в панельной однушке у трассы?

— Нет. Но роскошь не лечит, ты же понимаешь?

— Понимаю.

Она поставила пакеты на кухню, сняла пальто и повернулась ко мне:

— А теперь честно. Ты как?

Я хотела ответить автоматически: нормально. Держусь. Уже лучше. Все как у взрослых, когда внутри пожар, а рот по привычке выдает социально приемлемый уровень бедствия.

Но со Светкой это не работало никогда.

— Не знаю, — сказала я.

Она кивнула так, будто именно этого и ждала.

— Уже честнее.

Мы сидели на полу, потому что из мебели в гостиной пока были только столик и коробки. Пили вино из разных бокалов, ели какую-то пасту из контейнеров, и я рассказывала. Не все. Но больше, чем кому-либо.

Про Лену.

Про планшет.

Про то, как Игорь сказал про сына.

Про Кирилла.