Книга Измена. Верни мне нас, страница 73 – Елена Валерьева

— Если что, — сказала она, — это не значит, что все прощено и у нас тут внезапный сериал с воссоединением под дождем.

— Хорошо.

— И я в любой момент могу передумать.

— Хорошо.

— И если ты снова хоть раз…

— Я знаю, — тихо сказал я. — И больше не будет.

Она выдохнула.

— Ладно. Тогда пошли.

Когда мы вошли в дом, мне впервые за долгое время показалось, что стены снова дышат. Не сразу. Не полностью. Но будто в них вернулся тот воздух, который исчез вместе с ней.

Карина к тому времени уже жила в общежитии, но на выходные собиралась приехать. Павел иногда заходил по вечерам. Дом менялся. И в этой измененности вдруг стало возможным что-то новое: не возвращение к старому сценарию, а попытка написать другой.

Ночью мы лежали рядом.

Просто лежали.

Разговаривали в темноте, как когда-то давно — не о делах, не о расписании, не о счетах, а о том, что внутри.

— Я все еще иногда тебя ненавижу, — сказала Алла вдруг.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Не так, как это ощущается во мне. Это не просто злость. Это как ожог, который иногда снова вспыхивает, даже если сверху уже вроде все заживает.

Я повернулся к ней.

— Тогда говори мне об этом. Не молчи.

— А ты не сбежишь?

— Нет.

Она долго смотрела на меня.

— Раньше бы сбежал.

— Раньше я был идиотом.

— А сейчас?

— Сейчас тоже, — честно сказал я. — Но хотя бы вижу это.

Она тихо рассмеялась.

И этот смех в темноте был для меня почти чудом.

Потом я обнял ее.

Она не отстранилась.

И впервые за очень много лет я уснул не рядом с женщиной, а рядом с правдой.

Пусть трудной. Пусть ненадежной пока. Но настоящей.

Я не переехала обратно внезапно.

Не было сцены, где я стою посреди своей новой квартиры, оглядываю стены, понимаю, что все это чужое, и сию секунду мчусь домой, потому что «сердце знает». Я слишком взрослая для таких сюжетов. И слишком дорого мне обошлась реальность, чтобы путать красивый порыв с устойчивым выбором.

Возвращение оказалось медленным.

Сначала у Игоря появился мой свитер на спинке стула.

Потом зубная щетка в ванной.

Потом крем для лица.

Потом я стала оставаться не на одну ночь, а на две. Потом — на выходные. Потом вдруг поймала себя на том, что еду к нему после тяжелого дня автоматически, не анализируя, почему именно туда.

Дом принимал меня осторожно.

И я принимала его так же.

Заново училась не вздрагивать от тембра Игорева голоса из кабинета. Не напрягаться, если он задержался на пять минут. Не считывать мгновенно опасность в каждом женском имени, вспыхнувшем на экране. Училась говорить, когда мне больно, а не замерзать. Училась спрашивать, когда страшно, а не делать вид, что мне все равно.

Он тоже учился.

Это было видно не в словах — в мелочах.

В том, что если обещал вернуться в восемь, возвращался в восемь или звонил заранее и объяснял честно, а не прикрывался туманным «делами».

В том, что стал сам инициировать разговоры, от которых раньше уходил в работу или раздражение.

В том, что слушал до конца, даже когда ему было неприятно.

В том, что не делал вид, будто раз мы снова спим в одной постели, значит тема боли закрыта.

В том, что однажды, когда я сорвалась из-за какой-то мелочи и почти кричала на него за поздний звонок от сотрудницы, он не ответил привычным «ты опять начинаешь», а просто подошел, показал телефон и сказал: