Книга Развод. Я не прощаю измен, страница 19 – Натали Лин, Наталья Ван

Я замираю на секунду, спиной к ней. Сердце начинает биться чаще, предательски громко отдаваясь в ушах. Одно дело собрать всю свою волю в кулак и дать отпор мужу. Совсем другое — сказать детям, что привычной им семьи больше нет. Разрушить их мир. Сделать им больно.

В этот момент слышен щелчок ключа в замке. Дверь открывается, и в прихожей раздаются шаги.

— Максим, это ты? — кричу я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я! — доносится его голос. — А вы чего это без меня ужинать собрались?

— Ты как раз вовремя. Раздевайся, мой руки, и иди к нам.

— Подождите меня, я быстро. Почти целый день не ел, сейчас умру с голоду, честное слово!

— Тогда давайте скорее за стол, — говорю я, поворачиваясь. Аня и Максим смотрят на меня. — Думаю, тут все голодные. В том числе и я.

— А поговорить? — напоминает Аня. — Ты вчера была сама не своя.

— Ань, ну ты как всегда, давай хотя бы поедим. А то на голодный желудок плохие новости еще хуже воспринимаются.

— Почему плохие? — спрашиваю я, не понимая, как он смог это почувствовать.

— Потому что у тебя все написано на лице, мам.

Они уходят переодеваться, и я остаюсь одна на кухне. Перекладываю пасту на блюдо, ставлю его на стол и замечаю, что мои руки начали слегка дрожать.

Я сжимаю их в кулаки, упираюсь костяшками в столешницу. Надо взять себя в руки. Так же, как у подъезда, когда я говорила с Денисом. Но это... дети. Наши дети. Они выросли, зная, что у нас с мужем все хорошо. Мы никогда не позволяли себе серьезных ссор при них, всегда сохраняли видимость мира и согласия. И теперь этот удар, эта правда, будет для них как взрыв. Как землетрясение, которое разрушит все, что они считали незыблемым.

Я накрываю на стол, расставляю тарелки. Все движения медленные, выверенные. Внутри все замирает в мучительном ожидании. Сейчас мы поедим. А потом... потом мне придется разбить их сердца. И свое вместе с ними.

Поздравляю всех с первым днем Зимы!

Пора начинать отсчет до Нового Года, как думаете?

Оля

Я ставлю салатницу на стол. Дети рассаживаются, и за столом воцаряется привычный шум. Они наперебой рассказывают о том, что делали, пока их не было дома.

Аня без умолку говорит о проекте, о смешном случае в метро, о планах на выходные. Максим о лабораторной, которая наконец-то увенчалась успехом, о новом трюке, который разучил с друзьями.

Эти дни у них были такими яркими, полными событий и простого, легкого счастья. Пока мои были болью, пустотой и полной разрухой. Я киваю, улыбаюсь в нужных местах, подкладываю им еду. А сама совершенно не чувствую вкуса. Моя некогда любимая паста кажется пресной, как бумага.

Они доедают. Аня вскакивает первой.

— Мам, я помою посуду! Ты и так много работаешь, плюс еще готовила. Отдыхай.

Она стоит у раковины, склонившись над тарелками. Максим тем временем разливает по кружкам наш любимый, уже ставший привычкой осенний хвойный чай с облепихой. Аромат, который раньше успокаивал, сейчас кажется удушающим.

Я понимаю, что тянуть больше некуда. Пора. Сердце колотится где-то в горле.

— Дети, — осторожно начинаю я. Голос звучит чужим. — Я думаю, что вы уже достаточно взрослые и можете реально смотреть на вещи.

Аня продолжает мыть посуду, как ни в чем не бывало. Максим ставит передо мной кружку.

— Я решила развестись с вашим отцом, — выдаю я на одном дыхании, собирая всю волю в кулак. — И считаю, что вы должны знать правду, чтобы для вас это потом не стало еще большим ударом.