Книга Развод. Я не прощаю измен, страница 76 – Натали Лин, Наталья Ван

Я не кричу. Не угрожаю. Я просто констатирую факты. И в моем тоне, в моей прямой осанке, в моем взгляде, читается такая непоколебимая уверенность, которую она, кажется, никогда у меня не видела.

Аня замирает. Ее губы остаются полуоткрытыми. Она смотрит на меня. И в ее глазах, помимо привычной обиды и злости, впервые, как трещина во льду, проступает… уважение. Уважение к той силе, которую она только что увидела во мне.

Она больше ничего не говорит, только кивает, улыбается, и разворачиваясь уходит к себе.

Я остаюсь стоять. Сердце колотится, но в груди не хаос, а ясность. Я только что защитила не просто свою работу. Я защитила новую версию себя. И впервые за долгое время почувствовала, что эта версия настоящая. И она сильнее.

Оля

Я еду к Михаилу Юрьевичу, и на душе странная смесь уверенности от вчерашнего разговора с детьми и внутренней настороженности после сообщения Дениса. Город за окном такси проплывает привычным маршрутом, но сегодня я смотрю на него другими глазами.

Не как на враждебное пространство, где за каждым углом поджидают проблемы, а как на поле возможностей. Одна из которых ждет меня в особняке на старинной улице.

Михаил Юрьевич встречает меня в кабинете. На столе уже лежит распечатанный обновленный график работ. Мы обсуждаем этапы, сдвигаем сроки с учетом моей новой полной занятости над его иконой. Диалог деловой, конкретный. Я чувствую себя не наемным работником, а партнером, с мнением которого считаются.

— Знаете, Ольга, — говорит он вдруг, откладывая график, — в наших обстоятельствах, мне кажется, можно полностью перейти на “ты”. Чтобы убрать эту… формальность. Мы оба люди, преданные искусству. И, по-моему, мы в этом равны. Тем более, — он слегка улыбается, — не так уж и далеко мы ушли друг от друга по возрасту, чтобы держать дистанцию.

Предложение застает меня врасплох. Но в его тоне нет ни фамильярности, ни скрытого подтекста. Только искреннее желание сделать общение более естественным. Я вспоминаю наш разговор об искусстве, ту легкость, что была между нами.

— Хорошо, Михаил, — соглашаюсь я, и это действительно чувствуется правильным.

— Давайте договоримся, что я, Михаил Юрьевич, исключительно в рабочее время или на публике, чтобы не оказаться в неловкой ситуации, — добавляет он с той же легкой улыбкой. — В остальное время просто Михаил. Или Миша. Как тебе больше нравится.

— Как скажете, — сдаюсь я.

Он предлагает перевезти икону в мою мастерскую, чтобы мне было удобнее работать в любое время, не привязываясь к его дому. Идея заманчивая. Свобода, свой привычный угол. Все инструменты под рукой и не нужно таскать их за собой через весь город. И я уже почти готова согласиться.

Но на меня, как холодная вода, накатывает воспоминание. Сообщение Дениса. Его слежка. Его слова о “знакомых”. Его готовность на любую подлость. Моя мастерская — место уязвимое. Хоть у меня там и надежная дверь, но первый этаж.

А икона… это не просто работа. Это шанс. Моя будущая финансовая независимость, возможность “другого предложения”. И ответственность перед Михаилом.

— Нет, — говорю я, и мой голос звучит тверже, чем я ожидала. — Лучше оставить ее здесь. В твоем особняке. Так… безопаснее. И мне не придется лишний раз переживать за ее сохранность во время перевозок и вне этих стен. Не придется думать, как ее оберегать.