Книга Измена. Ты (не) узнаешь о нас, страница 60 – Наталья Ван

Три года. Марусе три года. Ольга наверняка мне изменяла. Сука! От этого осознания кишки сворачивает. Почему? Зачем она так со мной поступила? Или я чего-то не вижу? В груди зарождается неприятное сомнение. Я чувствую, что здесь не хватает какой-то детали, но какой именно, не могу понять. Она будто лежит на раскрытой ладони, но я никак не могу ее увидеть.

— Что за пургу ты несешь? — поднимаю голову, встречаясь с его встревоженным взглядом.

— Она собиралась сделать аборт.

Мир вокруг меня рушится. Он явно врет. Оля не могла пойти на аборт, она бы никогда в жизни даже не задумалась о таком. У нее же первая отрицательная группа крови. Ей нельзя. Она прекрасно знает, что это может повлечь за собой тяжелые последствия.

Или у нее были куда более веские причины для такого шага?

— Не пудри мне мозги, говори как есть.

Кажется, я совершенно ее не знал, когда она исчезла. И сейчас у меня есть шанс во всем разобраться.

— Тебе не понравится то, что ты услышишь.

Вадим

— Я не уверен, что вправе тебе рассказывать подобное, но не могу смотреть, как Оля страдает.

По лицу докторишки прекрасно видно, что он не на шутку обеспокоен состоянием моих девочек и от этого становится еще хуже. Он ведь явно влюблен в мою жену.

— Вывалишь это все на меня, даже несмотря на то, что сам по уши влюблен? — кривлюсь от одной только мысли об этом, а сам надеюсь что он станет отрицать, но не тут-то было.

— Знаешь, возможно, ты не понимаешь, но иногда можно любить без оглядки, стелиться перед ногами человека, горы сворачивать ради него, но он не полюбит тебя в ответ. Я не всемогущий и не могу по щелчку пальцев заставить Олю полюбить меня, если ее сердце принадлежит другому.

— В философы заделался? Или это расширенный профиль врачебной практики? — язвлю, прекрасно понимая, что делаю это для того, чтобы скрыть свои настоящие чувства. Я уже перестал понимать, когда на самом деле начал считать Марусю и Олю своими.

— Будем разглагольствовать или ты все же хочешь знать правду? Можешь так-то пойти к Оле и сам все спросить.

— Рассказывай, от нее я никогда не добьюсь искренности.

— Я встретил ее в клинике. Прошло уже больше трех лет, но я до сих пор помню ее взгляд в тот момент. Знаешь, я за всю свою практику не встречал ни одной юной девушки, которая была бы уверена на сто процентов в том, что хочет сделать аборт. Они все сомневаются. Кто-то прячет свои истинные чувства чуть лучше, кто-то чуть хуже, но в глазах каждой я видел сомнения. Не в моих силах настаивать на родах, но я всегда стремлюсь вразумить их. Оля не стала исключением. В тот день я взял в руки ее карту и не поверил собственным глазам. В талоне стояла консультация и в скобках было написано: аборт.

Представляю Олю в тот день. Буквально встаю на ее место и тело пробирает жуткий озноб. Что тобой двигало, раз ты решилась на такой шаг?

— Она зашла в кабинет, и в ее глазах я увидел страх. Многие боятся самой процедуры, но не она. В ее глазах был другой страх. Его легко отличить. Это был страх за будущее. В таком состоянии она даже не сразу меня узнала. Ее руки тряслись, она плохо реагировала на мои слова. Взгляд становился все рассеяннее, пока она не отключилась. Настолько ей было в тягость находиться в стенах клиники, что она потеряла сознание. Ее организм просто не справился с нагрузкой.