Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 49 – Наталья Ван

Он говорит это так просто, будто собирается в гараж проверить масло. Но я вижу напряжение в его скулах, в том, как он сжимает руль.

— Я поеду с тобой.

— Нет. Я поеду один. Ты возвращайся домой. Я скоро вернусь.

Он притягивает меня к себе настолько, насколько позволяет панель между нами, и целует в лоб. Быстро, нежно.

— Всё будет хорошо. Я обещаю.

Я выхожу из машины. Стою на тротуаре и смотрю, как он разворачивается и уезжает, растворяясь в потоке машин.

Спасать наш брак. Один. Пока я возвращаюсь в пустую квартиру, где каждый уголок напоминает о том, что мы только что подписали бумагу, чтобы всё это разрушить.

Я закусываю губу, заставляя себя повернуться и пойти к подъезду. У нас есть месяц. Всего один месяц.

Женя

Дорога к её дому — это марш-бросок по собственной ярости. Я еду на пределе, едва замечая светофоры. В голове каша. Вспомнить. Надо вспомнить.

“Очень давно”. Это ключ. Но я не могу найти в памяти ни одной зацепки. Только пустота и растущее от этого бешенство. Одновременно я прокручиваю, как преподнести все Софии про развод.

Надо бить наотмашь, её же оружием. Фактами и холодной жестокостью. Карина сейчас одна, ждет моего возвращения. Она верит мне. И я не имею права проиграть.

Я паркуюсь у её хрущёвки, выхожу из машины и закрываю дверь с такой силой, что она чуть ли не слетает с петель. Подъезд воняет кошачьей мочой и отчаянием. Я взлетаю по лестнице, через две ступеньки, и сердце колотится не от нагрузки, а от адреналина. Вот её этаж. Вот её дверь. Я не звоню, я колочу в неё кулаком. Удары гулкие, злые, как выстрелы.

Секунды томительного ожидания. Потом щелчок. Дверь приоткрывается. София. В коротких, откровенных шортах и простой майке. В руке бокал. В нём что-то красное, похожее на вино, но меня это не волнует. Мне плевать, чем она занимается и как губит свою жизнь.

Увидев меня, её глаза округляются от удивления, но почти мгновенно в них появляется привычное, сладкое, хищное любопытство.

— Это что за визит? Скучал? — голос сиплый, игривый.

Я прохожу внутрь, толкая дверь плечом. Квартира в беспорядке, пахнет застоявшимся воздухом и… вином.

— Заткнись, — рычу я, обрывая её на полуслове.

Она отступает на шаг, но не пугается. Наоборот, ее губы растягиваются в ухмылке.

— Ой, какой сердитый. Что случилось, Женечка? Карина не дала?

Я замечаю почти пустую бутылку от вина на столе.

— Почему пьешь? Ты же беременна, черт возьми! Где твой материнский инстинкт к ребенку, который, как ты говоришь, от меня и по любви?

Она смотрит на бокал, потом на меня, и её лицо освещает торжествующее понимание.

— А, вот оно что. Теперь ты заботишься о нашем ребенке? Понял, что он всё же твой? Смирился?

Этой фразы достаточно, чтобы сорвать все предохранители.

— Он не мой! — мой крик сотрясает стены её убогой берлоги. — Я здесь не из-за твоего вымышленного ребёнка!

— Да ладно тебе, — она отпивает вино из бокала, делая это демонстративно. — Мужчины ко мне не приходят просто так. Особенно такие злые. Ты бы не приехал, если бы не был уверен.

— Я здесь, — я делаю шаг к ней, заставляя её отступить к стенке, — потому что Карина настояла на РАЗВОДЕ!

София давится вином. Кашель рвёт её горло. Она хватается за грудь, глаза вылезают из орбит.

— Чего? Не ври!

— Не ври?! — я вырываю у неё бокал и швыряю его в раковину. Стекло разбивается с оглушительным треском. — ТЫ это говоришь МНЕ?!