Книга Развод. Тайна с глазами мужа, страница 4 – Натали Лин, Оксана Рэй

А может совпадение? Однофамилец? — мелькает в голове, но разум тут же отгоняет эти мысли.

Она указала номер моего мужа. Значит, она его знает.

Я ставлю сковородку на плиту и смотрю, как шипит масло. Оно разбегается пузырьками по глянцевой поверхности. Мысли путаются, цепляются друг за друга.

Когда?

Ане восемь. Значит, девять лет назад я была беременна. Лежала на сохранении. Тонус, врачи пугали выкидышем. Матвей приезжал почти каждый вечер, привозил фрукты, сидел со мной, держа за руку и поддерживая. Я думала, он любит. Заботится. Переживает, а получается, что в тот момент он уже уезжал от меня… к ней.

А когда родилась Аня? Я трое суток не спала. Сначала от эйфории. Глядя на это идеальное создание. Потом ужасная боль в груди. Мастит. Я разминала её сквозь слёзы, Аня постоянно плакала, с трудом засыпала, а я рыдала в подушку, чувствуя полную беспомощность, несмотря на уже вторые роды. Но в этот раз всё было иначе. Сложнее. И физически, и эмоционально.

Потом Матвей забрал нас из роддома, привёз домой и сказал:

“Ты справишься, ты сильная”, — а на следующий день, уехал в срочную командировку. На две недели.

Командировка. Теперь-то я понимаю, что это была за командировка. Он уехал к ней. К своему сыну.

— Ма-ам! — Аня влетает на кухню. — А можно я завтра бантики розовые надену? А то в школе все говорят, что у Золушки должны быть бантики!

— Можно, — киваю я, переворачивая котлету.

— А папа любит розовые бантики?

— Любит.

Она довольно кивает и убегает в комнату. Я слышу, как она напевает ту самую песенку про Золушку.

Сажусь за стол. Голова тяжёлая. Смотрю на свои руки. Они лежат на столешнице. Пальцы не дрожат. Аккуратный маникюр, обручальное кольцо, тонкий шрам. Это всё ещё мои руки. Всё ещё моя жизнь.

Но что теперь делать?

Встаю, чтобы хоть на мгновение вернуться в свою привычную жизнь. К привычной рутине. Беру тарелку, начинаю мыть. Горячая вода обжигает руки, и это единственное, что я сейчас чувствую. Хочется залезть под холодный душ и не вылезать. Или закричать. Или разбить тарелку.

Но нельзя. Аня в соседней комнате. Она не поймет. Испугается.

Восемь лет.

У моего мужа есть сын. Ему восемь лет. Он родился, когда я носила Аню. Он рос, когда я не спала ночами. Он звал папу, когда Матвей говорил мне, что задерживается на переговорах.

Что теперь делать?

Сказать Матвею, что я знаю? А что это изменит? Он восемь лет врал. Восемь лет смотрел мне в глаза, спал со мной, растил наших детей, и всё это время у него был ещё один ребёнок.

А если я сейчас устрою скандал, если выгоню его, если развод, то это получится, что я разрушаю семью? Или это он всё разрушил? Ещё восемь лет назад.

Телефон вибрирует в кармане. Достаю.

Дима.

Смотрю на имя сына на экране и чувствую, как внутри что-то обрывается и падает в пустоту. Чёрную, холодную, бесконечную.

Он не знает. Он ничего не знает. Он там, на сборах, пашет, мечтает, верит, что дома всё хорошо. Что папа придёт на выступление Ани, на которое он скорее всего не успеет. Что мы семья.

А у папы есть ещё один сын.

Телефон вибрирует. Я смотрю на экран. Секунда, две, три и я нажимаю: “ответить”.