Книга Давай поженимся, страница 67 – Юлия Резник

— Точно?

— Точно.

Элла кладёт руку ему на плечо.

— Макар все правильно сказал. Твой папа просто хочет, чтобы я испугалась, солнышко. Но у него это не получится, если мы будем умными и осторожными. Даже если к тебе кто-то подойдёт и скажет, что от меня. Или что со мной что-то случилось. Ты никуда не идёшь. И сразу же сообщаешь взрослым.

— Даже если мне скажут, что ты в больнице?

— Даже если так.

Он думает.

— А если это правда?

— Тогда этот человек скажет наше секретное слово.

Кирилл оживляется.

— Какое?

Элла в растерянности косится на меня. Я киваю.

— Сырный бортик! — выкрикивает Николь. Кирилл морщит нос.

— Это странно.

— Именно поэтому никто не угадает, — отвечаю. Колян, стоящая рядом, хихикает. А Кирилл вдруг крепко-крепко обнимает мать.

— Ты поэтому отдала меня в училище?

Ну, какой же догадливый мальчик, а!

— В основном поэтому.

— Хорошо. Я думал, что ты меня разлюбила.

Элла ахает. Прижимает сына к себе. И принимается его зацеловывать. Учитывая ее энтузиазм, удивительно, что парень вырос вполне нормальным правильным мужичком, а не очередным сыночкой-корзиночкой.

— Ну, что ты такое говоришь?! — с жаром возмущается она. — Как я могу тебя разлюбить?! Ты же мой сыночек, ты мой хороший… Самый-самый лучший…

Кирилл жмурится, смиренно снося материнские нежности, но все ж, не вытерпев, неловко высвобождается.

— Ладно, мам, — бурчит. — Я понял.

Элла отстраняется от сына с ободряющей улыбкой. Кирюха мнётся, переступает с ноги на ногу и вдруг выдает, глядя на меня исподлобья:

— Лучше бы моим папой был дядя Макар.

В комнате становится тихо. Николь сводит бровки и довольно подозрительно заглядывает мне в глаза.

Элла медленно выпрямляется.

— Да уж. Но жизнь, к сожалению, не всегда выдает нам идеальные варианты. И кое-что уже нельзя изменить.

Она не оправдывается. Не лжёт. Просто объясняет сыну, как есть. Кирилл вздыхает и совсем по-взрослому выдает:

— Жаль.

Я ничего не говорю. Потому что если сейчас открою рот, на эмоциях скажу то, о чем, вполне возможно, пожалею впоследствии. А мы родители… Мы не можем себе позволить ляпать что попало.

— Так, вы все? — хлопаю в ладони. — Тогда выдвигаемся.

Дети вновь оживают. Николь хватает рюкзак, Кирилл тащит собранную наспех сумку. Я не забираю, позволяя ему быть мужчиной.

В подъезде прохладно. Шаги гулко отдаются по лестнице. Николь держит меня за руку, что-то рассказывает об окончании карантина в саду. Я киваю, слушаю вполуха, но внимание держу на темных лестничных пролётах, скользящих по стенам тенях и звуках.

Элла идёт чуть позади с Кириллом. Я слышу их тихий разговор, но не вмешиваюсь.

Мы выходим со двора. Николь так ни на секунду от меня и не отлипает. Видимо, дружба с Кириллом не отменяет ревности к нему же. Вот уж откуда я совершенно не ждал подстав. Но потом, противореча самой себе же, дочь неожиданно предлагает:

— Пап, а может, ты станешь папой Кирюше?

Как же хорошо, что этого вопроса не слышат Элла с Кириллом. Не то бы я вообще не знал, как выкрутиться!

— Малыш, это так не работает. Папа — это же не слово. Это работа. Долгая. Сложная. Ответственная.

— А мама? — хмурится дочь.

— Мама тоже, — злюсь на Наташку за то, что она так легко отказалась от нашей девочки.

— Значит, моя взяла отпуск? Ну… От меня?

— Наверное, так, — бормочу что-то невнятное, хотя самому хочется лезть на стены.