Книга После развода ты никто, страница 124 – Виолетта Вейл

Алиса обняла ее в ответ.

— Я боялась, что после развода ты станешь грустной навсегда, — сказала Варя ей в плечо.

— Я тоже боялась.

— А сейчас?

— Сейчас думаю, что грусть не навсегда. Просто ей тоже надо куда-то выйти.

— Как гостям?

— Как плохим гостям, которые задержались на десять лет.

Варя тихо рассмеялась.

— Надя бы сказала грубее.

— Надя многое говорит грубее.

— Мне она нравится.

— Мне тоже.

Они стояли так долго.

Потом Варя отстранилась.

— Я пойду спать.

— Хорошо.

— Мам?

— Да?

— Сергеева тебе идет.

И убежала наверх, будто испугалась собственной нежности.

Алиса осталась у лестницы.

Позже, когда дети спали, Кирилл уехал.

Не драматично. Не с долгим взглядом у двери. Просто взял пальто, сказал:

— Завтра в три.

Алиса ответила:

— Завтра в три.

Он вышел.

Дверь закрылась мягко.

Алиса стояла в холле и слушала, как машина выезжает за ворота. Дом не рухнул. Свет не погас. Дети не проснулись. Ваза у входа стояла с новыми цветами — не лилиями. Варя утром поставила туда ветки эвкалипта, потому что «они не пахнут чужим мероприятием».

Алиса прошла в гостиную.

На каминной полке все еще стояли семейные фотографии. Она долго смотрела на постановочный портрет, где Кирилл сидел в кресле, дети рядом, Алиса чуть сбоку.

Раньше эта фотография казалась ей доказательством того, как ее вычеркнули живой.

Теперь она взяла рамку, сняла портрет и положила в ящик.

Не выбросила.

Это тоже было прошлое. Просто ему больше не место на главной полке.

На освободившееся место Алиса поставила другую фотографию.

Ту самую, мутную, с заваленным горизонтом: молодая она на грязной стройке, беременная Варей, с папкой под мышкой, рядом молодой Кирилл, еще не великий, не страшный, не хозяин империи. Они оба смеются, потому что ветер сдул с листов смету, и кто-то из рабочих поймал ее у забора.

На обороте было написано:

«Начало. Мы справимся».

Алиса смотрела на эти слова.

Мы не справились, подумала она.

Не с браком.

Не с гордостью.

Не с молчанием.

Но она справилась с другим: не исчезла. Не ушла тихо. Не стала никем. Не позволила детям стать трофеем. Не отдала память за компенсацию. Не превратила справедливость в месть, хотя могла.

Она подошла к окну.

За стеклом темнел сад. Яблоня стояла голая, зимняя, совсем не похожая на красивый символ. Просто дерево, пережившее ветер, дождь, чужие решения о земле под корнями.

Весной она снова зацветет.

Не потому что кто-то разрешил.

Потому что живая.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Нади:

«Ну что, Сергеева, ты как?»

Алиса улыбнулась.

Написала:

«Я есть».

Надя ответила:

«Вот теперь аннотацию можно переписывать».

Алиса тихо рассмеялась.

Потом погасила свет в гостиной, поднялась наверх и заглянула к детям.

Миша спал поперек кровати, как человек, захвативший территорию без суда. Варя оставила ночник включенным, хотя еще неделю назад делала вид, что ей не нужен свет.

Алиса поправила одеяло сыну, закрыла дверь дочери не до конца и пошла в свою комнату.

Не в спальню Кирилла.

В свою.

На туалетном столике лежала красная машинка Миши. Рядом — книга от Вари с надписью «Маме. Ты тоже строила». Чуть дальше — чистый блокнот, который Надя подарила ей сегодня: «Для планов, где нет графы “согласовать с мужем”».

Алиса открыла первую страницу.

Долго смотрела на пустой лист.

Потом написала:

«Алиса Сергеева. Начало».

И впервые за много месяцев уснула без ощущения, что ее жизнь лежит в чужой папке.