Книга После развода ты никто, страница 39 – Виолетта Вейл

— Папа говорит то же самое.

— Знаю.

— Только вы все равно заставляете.

Миша всхлипнул.

Алиса не стала спорить. Спорить с правдой ребенка — особый вид трусости.

— Значит, мы плохо справляемся, — сказала она.

Варя отвернулась.

— Я к себе.

— Хорошо.

— Не иди за мной.

— Не пойду.

Дочь ушла.

Миша остался рядом и потер глаза кулаком.

— Я тоже плохо справляюсь?

— Ты справляешься как шестилетний мальчик, которому страшно. То есть нормально.

— Можно мне мультик?

Алиса почти рассмеялась. Вот оно, детское спасение: только что мир треснул, а через секунду надо включить мультик, потому что иначе трещина станет слишком большой.

— Можно один.

Она отвела Мишу в игровую, включила ему мультфильм и вернулась в холл как раз в тот момент, когда Кирилл закрывал дверь за психологом.

— Доволен? — спросила она.

Он медленно повернулся.

— Не начинай.

— Это была твоя попытка начать.

— Я хотел помочь.

— Нет. Ты хотел получить контролируемую оценку ситуации.

— Ты теперь в каждом моем действии будешь видеть заговор?

— Не в каждом. Только в тех, которые ты делаешь за моей спиной.

Кирилл прошел в гостиную, взял с каминной полки стакан, налил воды. Не выпил. Просто держал.

— Варя сегодня сказала, что ты давишь на нее.

Алиса замерла.

— Когда?

— В машине. После школы.

— Что именно она сказала?

— Что ты спрашиваешь, что я ей говорил. Что ей кажется, будто она должна оправдываться перед тобой за то, что хочет остаться дома.

Больно было не потому, что Варя сказала. Больно — потому что в этом была часть правды. Алиса действительно спрашивала. Осторожно, но спрашивала. И ребенок мог почувствовать не заботу, а допрос.

— Я поговорю с ней, — сказала Алиса.

— Не надо.

— Я ее мать.

— Вот именно. Не превращай ее в источник информации против меня.

Она посмотрела на него.

— А ты не превращай ее в подтверждение своей правоты.

Кирилл поставил стакан.

— Я не хочу, чтобы дети страдали.

— Тогда перестань решать за них, кто из нас безопаснее.

— А если я считаю, что сейчас ты не в состоянии дать им опору?

Алиса очень медленно вдохнула.

Вот оно.

Фраза, которую он пока не произносил в кабинете, но которая уже жила в его документах.

— Повтори.

— Не надо.

— Нет, повтори. Ты считаешь, что я не в состоянии быть опорой своим детям?

Кирилл смотрел на нее долго.

— Я считаю, что ты сейчас ранена. И можешь принимать решения из боли.

— А ты из чего принимал решение готовить развод за моей спиной?

Он отвел взгляд.

Не ответил.

Алиса вдруг устала. Не физически. Глубже. От этих кругов, где каждое его слово возвращалось к одному: он рационален, она эмоциональна; он защищает, она разрушает; он думает о детях, она о боли.

— Я сегодня была у адвоката, — сказала она.

Кирилл поднял глаза.

— Уже?

— Да.

— И что он тебе сказал?

— Ничего, что тебе поможет.

Он усмехнулся.

— Левин любит войну.

— А ты любишь победу. Видимо, мне нужен кто-то с похожими привычками.

Кирилл подошел ближе.

— Ты понимаешь, что адвокатам выгодно раздувать конфликт? Чем дольше спор, тем больше счет.

— Инга работает бесплатно?

Удар попал. Лицо Кирилла стало жестче.

— Инга защищает компанию.

— От меня.

— От имущественных претензий.

— То есть от меня.

— Алиса…

— Не смягчай. Мы уже проходили.

Он замолчал.

Сверху хлопнула дверь. Варя включила музыку громче, чем обычно. В игровой Миша засмеялся над чем-то в мультике — слишком громко, с натянутой веселостью. Дом снова притворялся живым, пока взрослые стояли внизу, каждый со своей правдой.