Книга От друзей к возлюбленным, страница 105 – Салли Блейкли

Может, я признаюсь, отброшу фантазии. Но все так хрупко, и Рен заслуживает быть с девушкой, уверенной в следующем дне. И я не могу рисковать и еще крепче цепляться за то, что возникло между нами. Я только вернула его, и никакие поцелуи на пляже и наклейки за сотню долларов не заставят этот момент длиться дольше, чем мне хотелось бы.

* * *

— За Стиви и Лео! – говорит папа, поднимая бокал с вином.

Два длинных стола заполнены, гости эхом подхватывают тост. Солнце клонится к горизонту, и на фоне синевато-серого неба мигают гирлянды. Я сижу рядом со счастливой розовощекой Стиви. Она в коротком белом платье с кружевными рукавами-колоколами, как будто вытащенном прямо из шкафа Пенни Лейн. Лео слушает нашего папу, хохоча над плохими шутками, прерывающими речь, и, кажется, радуется больше всех. Потом прижимает к себе Стиви, и ее лицо озаряется широкой улыбкой, прежде чем он ее целует.

Когда папа садится, Стиви поворачивается ко мне и наклоняется ближе. Лео все еще приобнимает ее, рассеянно перебирая волосы, волнами спадающие по спине.

— Я кое-что знаю, – шепчет она мне.

Я морщу лоб.

— Что именно?

— То, о чем ты мне не говоришь, – отвечает она, тыча меня пальцем в плечо. Наверняка это про Рена. Мы осторожничали, но Стиви уже что-то подозревала. Я поражаюсь ее проницательности, но не подаю виду. Однако она наклоняется еще ближе. – Кое-что судьбоносное. То, что, по-твоему, никто не должен знать.

У меня сжимается сердце от последней фразы: «По-твоему, никто не должен знать». Я беру Стиви за руку, чтобы остановить.

— Можно с тобой поговорить? – натужно улыбаюсь я.

Я веду ее от стола к бару, кивая по дороге бабушке Лео.

— Два бокала красного, пожалуйста, – говорю я бармену, чтобы хоть как-то отвлечься.

Сестра самодовольно смотрит на меня, скрестив руки на груди.

— Стиви, – начинаю я. – Что именно, по-твоему, ты знаешь?

Она надувает губы.

— Я точно знаю. Даже если ты решила мне больше ничего не рассказывать.

— Стиви, – говорю я. Она права: после того как между мной и Реном появилась брешь, я приучилась делиться только чем-то незначительным и со Стиви, и с родителями, стала прятаться в работе и замыкаться в себе. Игнорирование того, что произошло, вошло в привычку.

— Нет, – говорит она, пошатываясь. Я не могу понять, то ли она пьяна, то ли сейчас расплачется, и мой немедленный порыв – предотвратить слезы, рассказать все, что она хочет знать. Но она успевает продолжить: – После свадьбы Саши ты не говоришь со мной так, как раньше. – Она опирается бедром о стойку. – Я чувствую, что ты несчастна, Джони. Я это вижу. И я знаю, что это ты поменяла простыни.

Я прищуриваюсь.

— Как…

— Потому что ты приехала пораньше, – говорит она. – Ты не ставишь себе на фон звуки природы. Ты должна была быть на работе. Это была середина понедельника. Почему…

Я хватаю ее за запястье и поворачиваю к стойке, чтобы люди за столами не слышали ее голос, быстро становящийся громче. Как она догадалась? Может, я оставила телефон открытым на письме от Рамоны. Может, я подхватила от Рена бормотание во сне и Стиви подслушала. Может, она просто настолько хорошая журналистка. Мой взгляд устремляется к нашей маме, смеющейся над словами Ханны.

— Стиви, мне очень жаль. Я должна была сказать, но… – Бармен возвращается с нашим вином, я благодарю и даю один бокал Стиви, пытаясь унять дрожь в руках. – Я просто не думала, что твоя свадебная неделя – лучшее время, чтобы все сообщить.