Книга От друзей к возлюбленным, страница 114 – Салли Блейкли

Рен не отрывает взгляда от сцены, просто немного смещается на табурете, чтобы колено ткнулось в мое. Между нами проносится нечто невысказанное. У меня тяжело вздымается грудь. Получится провести вместе больше времени, чем мы ожидали. С завтрашнего дня график забит подготовкой к свадьбе и встречами с родными.

— Конечно сможет, – говорит Рен, прижимая колено теснее – здесь, в будке, Стиви не видно.

— Почему мне нужно оставаться у Рена, Стиви? – ухмыляюсь я.

Она запрокидывает голову, как бы говоря «ты знаешь почему».

— Можешь забрать вещи у меня из машины, если надо.

— О, я просто одолжу у Рена футболку и в ней посплю, – говорю я, сажусь прямее и хлопаю его по плечу. – Можно, друг?

У него слегка розовеют щеки, челюсть дергается, как будто он пытается сдержать улыбку. Рен ерошит мне волосы на макушке.

— Конечно можно, Джони.

Я усмехаюсь Стиви.

— Отличной ночи вам с Лео.

Та расправляет юбку, оглаживает бедра и возвращается к сцене.

— Ловко, – говорит Рен. – Теперь она ни за что не поймет.

— Я тебя умоляю. – Я смотрю, как моя сестра опирается о сцену и наклоняется к Лео. – Она сегодня больше ни о чем не думает.

Когда я снова оборачиваюсь к Рену, он улыбается мне, отвлекаясь от работы.

— Что? – спрашиваю я.

— Ничего, – отвечает он. – Просто рад, что ты здесь.

Глава двадцать седьмая

В любое другое время я бы попросила Рена провести экскурсию по квартире. Рассмотрела бы, как он разложил пластинки (уверена, наверняка так же дотошно, как и раньше: по жанрам, потом по исполнителям, и альбомы в хронологическом порядке). Подметила бы все вещи, которые превращают типичную коробку в многоэтажке в его жилище. Хранит ли он по-прежнему гитару в углу гостиной? Кофеварка все так же стоит на плите? Избавился ли он от той омерзительной лампы, которую мы нашли на барахолке еще в колледже?

Но как только за нами закрывается дверь, Рен прижимает меня к ней и жадно целует.

Мы двигаемся вместе легко и быстро. Едва добираемся до кухни, как я уже расстегиваю его штаны, а он стягивает мой свитер, опускается передо мной на колени и целует живот, стаскивая с меня джинсы.

Мы вламываемся в спальню, и он избавляется от остатков одежды. Уже на кровати я седлаю его, принимая, и Рен низко стонет и ругается. Его руки взлетают к моим бедрам, направляя. На какое-то время от меня остается только тело, жаждущее наслаждения, а потом я падаю Рену на грудь. Он обнимает меня, проводит пальцами вдоль позвоночника. Я боялась, что мы не сможем повторить магию той ночи под Бостоном. Каждый раз, когда во время вечерних телефонных звонков мы признавались, что скучаем друг по другу, мне приходилось говорить себе, что это мы сделали тот момент особенным. А не отель на побережье, не вычурная свадьба и не праздничное настроение.

Но страхи были напрасны. У нас получается даже лучше: все приятно и знакомо, и это позволяет мне предвкушать каждое прикосновение.

Потом я лежу на Рене, прижавшись щекой к его груди. Он пробегает кончиками пальцев по моей руке, по плечам и вниз по другой руке.

Я думаю, что могла бы жить с ним вечно, но в том и проблема: вечность нам не дана.

— О чем ты думаешь? – спрашивает он.

Я скатываюсь с него, ложусь на бок и натягиваю на себя серо-желтую простыню. Над его плечом я вижу три винтажных гастрольных постера в рамках. Один я узнаю, два других – нет. Под ними на полке лежит кепка Red Sox, а рядом кипа книг. Рен укрывает нас одеялом, прежде чем тоже улечься на бок. Его рука замирает у меня на талии.