Книга Удержать 13-го, страница 2 – Хлоя Уолш

Он неизменен всегда.

Думаю, в тот миг братья тоже это осознали.

Джоуи уж точно.

Он выглядел таким разочарованным в самом себе, стоя перед матерью в ожидании ответа, который ничего бы не изменил, потому что поступки говорят громче слов, а наша мать – живая марионетка, которую дергал за веревочки наш отец.

Она не могла ничего решить.

Не могла без егопозволения.

Я знала, что младшие братья молятся о благополучной развязке, и знала, что этого не случится.

Ничего не изменится.

Ничего не исправится.

Принесут аптечку, смоют кровь, вытрут слезы, придумают какую-нибудь историю для объяснения, отец исчезнет на день-другой, а после все пойдет точно так же, как всегда.

«Слово дал – слово взял» – девиз семьи Линч.

Мы все привязаны к этому дому, как огромный дуб к своим корням. От этого не сбежать. До тех пор, пока мы не повзрослеем и не уйдем.

Слишком измученная, чтобы думать об этом, я обмякла на стуле, видя все и не видя ничего. Почти как тюремное заключение без надежды на досрочное освобождение.

Наклонившись вперед, я обхватила себя руками и ждала, когда все кончится. Адреналин стремительно испарялся, сменяясь новой болью, и ее мне было не вынести. Вкус крови во рту стал крепче, мощнее, от недостатка воздуха в легких начались головокружение и тошнота. Пальцы на руках то немели, то их словно кололи иголками.

Все болело, и все было кончено.

Кончено с болью и всем этим дерьмом.

Я не хотела жизни, которая выпала мне при рождении.

Не хотела такую семью.

Не хотела города и его жителей.

Не хотела ничего из этого.

— Хочу, чтобы ты кое-что знала, – резко произнес Джоуи, когда мать ему не ответила.

Он ледяным тоном выплевывал слова, что бурлили в нем, словно яд, который необходимо изгнать из глубины раздерганного сердца. Я знала это, потому что чувствовала то же самое.

— Хочу, чтобы ты знала: прямо сейчас я ненавижу тебя сильнее, чем когда-либо ненавидел его. – Джоуи весь дрожал, руки сжались в кулаки. – Хочу, чтобы ты знала, что ты мне больше не мать – хотя лучше начать с того, что у меня ее никогда и не было.

Он стиснул зубы, пытаясь удержать боль, готовую выплеснуться наружу. Гордость не позволяла ему обнажить чувства перед этими людьми.

— С этого момента и навсегда ты для меня мертва. Со своим дерьмом отныне справляйся сама. Он снова тебя ударит? Я не появлюсь, чтобы тебя защитить. Он снова все пропьет, и окажется, что тебе не на что кормить детей, или отключат электричество? Найдешь другого идиота, который даст тебе денег. Он спустит тебя с лестницы или сломает тебе на хрен руку, нажравшись виски? Я просто закрою на это глаза, как закрыла сейчас ты, в этой самой кухне. С сегодняшнего дня меня не будет рядом, чтобы защищать тебя, как тебя не было, чтобы защищать нас.

Я сжималась при каждом слове брата, в самой глубине души чувствуя его боль, потому что она смешивалась с моей собственной.

— Не разговаривай так с матерью! – угрожающе зарычал отец, поднимаясь на ноги громадой в шесть футов и двести фунтов^[2]. – Ты, неблагодарный мелкий…

— Не смей даже обращаться ко мне, ты, мерзкий кусок дерьма! – предостерег Джоуи, обжигая отца взглядом. – Может, во мне и течет твоя кровь, но на этом и все. Между нами все кончено, старик. Можешь сгореть в аду – я плевать хотел. Черт, я искренне надеюсь, что вы оба там окажетесь.