Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 128 – Варвара Шестакова

Шестьдесят

Пятьдесят девять

Пятьдесят восемь

Пятьдесят семь

Пятьдесят шесть

Пятьдесят пять

Она дышала ровно, грудь вздымалась вверх и опускалась вниз.

Пятьдесят четыре

Пятьдесят три

Пятьдесят два

Пятьдесят один

Пятьдесят

Сорок девять…

Три раза по шестьдесят, озвученные в ее голове, тянулись гораздо дольше обычного. Чтобы растянуть время, надо научиться его замечать.

Затем Люсьен встала, оставив на постели пакет. Она тихо вышла из номера, аккуратно прикрыв дверь, и спустилась по лестнице. Она отдала ключи портье и предупредила, что где-то к трем в этот же номер придет мужчина.

Вырвавшись наружу, Люсьен повернула за угол и быстро зашагала прочь, все ускоряясь и ускоряясь, она почти бежала, все больше удаляясь от отеля. Мимо проносились жужжащая улица, витрины и люди. Она не слышала их, в висках отстукивал марш. У переулка Ла-Паж движение было остановлено. Стая зевак толпились на тротуаре – неизвестная женщина только что вышла из окна.

Он влетел в отель в четырнадцать тридцать, на полчаса раньше назначенного времени. Портье, милый старичок с седыми усами, передал ключи, сказав, что мадам уже была здесь и уже ушла, но просила его заглянуть в номер. Внутри заскулило, он схватил ключ и в несколько прыжков взбежал по лестнице на третий этаж. Отвратительное чувство дежавю охватило его, когда он входил в комнату. Номер был свеж и убран, и лишь покрывало кровати чуть смялось, словно кто-то на нем лежал. Подойдя ближе, он увидел маленький картонный пакет. Андрей вытряхнул его содержимое – на простыню выпала бархатная ювелирная коробка, фигурка странной формы и письмо – листок, сложенный пополам. Он развернул его и в первый раз увидел ее почерк – быстрый, чуть нервный с извилистыми петлями. Он прочитал первую строчку три раза, водя по ним глазами, и не мог сосредоточиться, мозг отказывался включаться, спотыкался о перечеркнутые строчки, но затем пересилил себя.

Дорогой Андрей, извини. (Далее следовало несколько перечеркнутых строчек.)

Все распадется, так же как распадается всегда. Всему свое время, но иногда лучше опередить его. Я лежу здесь с закрытыми глазами и отсчитываю секунды. Быть может, ты ошибешься, придешь пораньше. Или я засну, и ты успеешь зайти и мне не придется вновь убегать. Быть может, этот круг хоть однажды изменит свою траекторию и в этот раз все будет иначе. Но это лишь сон, самообман. Я видела десятки семей в жизни и в кино, и все они имели свой срок и свою годность. И та их часть, что не была утилизирована по истечении срока, реанимировалась совместными усилиями, словно торт, с которого сняли испорченные сливки, перемололи коржи в новый полуфабрикат, вновь готовый занять полки в кафе и магазинах. Стоит лишь наладить быт, и жизнь начнет крутиться, словно пластинка, напевая все одну и ту же мелодию, которая вскоре осточертеет до безумия. В конце концов нас убьет время, которое движется каждый день в одном и том же направлении. Оно убьет нас так же, как убило вас с Элен. Прости. Мне так не хочется вновь умирать.

Я ухожу, уезжаю, даже не ищи меня, ты все равно не найдешь. Я прошу тебя лишь об одном: сделай так, чтобы Элен никогда ничего не узнала, пощади ее и меня.

Л.

Он перечитывал последнюю строчку до тех пор, пока буквы не начали плыть перед глазами, потом рухнул на кровать и лежал так неподвижно, пока неловким поворотом головы не задел что-то твердое. Это была бархатная коробка с сережками внутри, пусеты с розовым бриллиантом огранки «Ашер». Он захлопнул ее и отбросил, коробка перелетела через кровать и упала на пол. Затем, все еще лежа, он нащупал возле пакета фигурку. Пальцы коснулись холодного, идеально гладкого стекла. Он поднял ее над собой – округлая стеклянная колба с узкой перемычкой посередине и ярко-фиолетовым песком внутри. Он покрутил часы в руках несколько раз, а потом замер. Фиолетовые песчинки резво побежали из одной части колбы в другую.