Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 13 – Варвара Шестакова

Он прижал ее к себе и тут же испугался своей смелости. Прижал практически незнакомую молодую женщину. Что, если она отпихнет его, отодвинет, убежит? Убежит, и все. Но она сидела молча, упершись носом в его рубашку, пять минут – десять – пятнадцать. Наконец вздрагивания и редкие всхлипывания понемногу прекратились. И на рубашке растекалось едва заметное соленое пятно.

Он никогда раньше не чувствовал себя таким крохотным и уязвимым и одновременно таким сильным, как будто к груди его в эту минуту прижалось и искало утешение все человечество. Даже когда у него родился первый ребенок и он в ночи отправился в больницу к Элен, чтобы первый раз в жизни взять в руки маленький нежный, завернутый во фланель кулек, он не испытывал чувства, будто держит новый мир, необъятный, но хрупкий.

Всего несколько минут. Затем Люсьен подняла голову и посмотрела на него.

Андрей молчал. Он боялся, что скажет что-нибудь не то, что-то невпопад. Он совершенно не знал, что нужно говорить в таких ситуациях. Такую сцену можно было представить в книге или дурацком кино. Да, он читал книги, пересмотрел кучу фильмов. И все происходящее было абсолютно кинематографично. Но было страшно, что его реплику вырежут в итоговой версии как неуместную или неестественную. Да и как это могло быть естественным? Он, отец двоих детей, верный муж, лежит на заброшенном пляже с едва знакомой девушкой, на которой надета лишь рубашка, а по телу расползались мурашки.

— Я уезжаю. Завтра, – тихо проговорила она неожиданно по-русски. Почти без единой ноты акцента, без малейшей интонационной неувязки выдохнула эти три слова в грудь. По-русски ее речь звучала так же гармонично, так же естественно, как и французское щебетание.

Я уезжаю завтра.

Но он не сразу заметил подмены языка

Андрей заметил только «уезжаю» и еще более пугающее «завтра».

— Куда? – вырвалось у него автоматически тоже по-русски.

Как будто по экрану поползли титры и слово КОНЕЦ, прервав фильм на самом интересном месте.

— Домой, – ответила она, чуть отодвинувшись. – В Париж.

В Париж… Он облегченно выдохнул и прижал ее мокрую голову к себе крепче. В Париж! Еще вчера он не представлял свою жизнь в Париже, в этом сером, не самом чистом городе, абсолютно чужом и холодном. Это Элен неслась туда как на крыльях, это она была полна энтузиазма начать новую столичную жизнь, причем жизнь не экспатов, а коренных жителей. Для него это было не больше, чем рисковый поворот в бизнесе, придуманный старшим братом, поддержанный Элен и осуществляемый теперь им. За год они нашли фабрику, перевезли необходимое оборудование и теперь наконец договорились с торговыми сетями. Осталось только запустить первый магазин. Французский шик с якутскими самоцветами. В роли совладельца и регионального управляющего компанией он чувствовал себя несколько неловко, словно в ботинках неподходящего размера. Они были слегка велики, немного болтались на ноге. Стоит только ускорить шаг, и они вовсе слетят. Но зато и не трут, оправдывал себя он.

— У тебя красивые глаза, – медленно протянула она вновь по-русски. – Очень добрые и очень спокойные. Как у моего дяди, маминого брата, в молодости. Я его очень любила. Мне кажется, он меня тоже. Он катал меня на спине, крутил вниз головой, держа за ноги… Да, кстати, – вдруг улыбнулась и потянулась к своим вещам, – у меня есть бутылочка вина. Новозеландский «Совиньон». С трудом нашла его в местных магазинах. Наверное, оно уже нагрелось, но это не важно.