Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 27 – Варвара Шестакова

Мысль, что она может не прийти, гнала его, как ветер в спину. Он стремительно преодолел все подъемы Монмартра и уже в четыре двадцать стоял возле белого храма.

Люсьен поднималась не торопясь. Она шла и медленно вслух считала ступени:

un

deux

trios

quatre

cinq…

И так все 200 ступенек. 200 шагов вверх.

Как тяжело давались ей когда-то французские числительные, она школьницей зубрила их на перемене. Так, как учатся считать дети – любой спуск и подъем по ступеням обязательно озвучивался. Un – deux – trios – quatre – cinq. Управлять буквами ей всегда было легче, чем числами. Сейчас же каждая ступенька была равноценна шагу в неизвестность. Хотя чего уж тут лукавить, конечно, ей было известно все. Сейчас она поднимется, а он уже наверняка ждет ее наверху, и все закрутится, как это закручивается всегда в таких ситуациях. Жизнь в тридцать уже более предсказуема, чем в двадцать три. Неизвестно лишь, как долго они будут раскуривать эту самокрутку, в какой момент и обо что ее придется затушить.

Каково же было ее удивление, когда, разогнув колени в последний раз, она ступила на площадку перед собором и не нашла его взглядом. На часах было семнадцать ноль пять. Она специально проверила еще раз. Еще раз, не поворачивая головы, окинула взглядом смотровую площадку. Неприятное ощущение горечи появилось во рту, и тревога легла на плечи. Люсьен вдруг почувствовала усталость от долгого подъема. Она и сама не могла понять, что взволновало ее больше: факт того, что он мог не прийти, или же внутреннее ощущение возможного проигрыша самой себе. Еще одного проигрыша.

Конечно, он пришел. Он стоял чуть поодаль, в тени деревьев. Октябрьское солнце освещало его лицо, когда он увидел ее красный берет и озадаченный взгляд под ним.

Она прищурилась и наконец увидела его, замершего на месте. Тяжесть мгновенно слетела. Сорвались все защитные механизмы и предохранители, их траектории неизбежно пересеклись в одной точке, две частицы столкнулись в воздухе. Так прорывает износившуюся дамбу долго копившаяся вода, обрушивается природа, которую долго сдерживали, так срывается с цепи пес.

Он поймал ее на ходу, уткнулся носом в шею, выглянувшую из расстегнутого пальто, свежий запах лимона проник в ноздри.

Он кружил так долго, пока с ее головы не слетел берет и волосы, оказавшись наконец на свободе, не расплескались во все стороны.

— Я думал, ты не придешь. Черт возьми, я так боялся, что ты не придешь.

Дома Элен уже разогревала ужин. Он забыл ей позвонить, а она привыкла, что он вечно опаздывает.

— Я так боялся, что ты не придешь. – Его рука бродила по ее голой ноге – вверх до коленки, а затем крутой спуск вниз до самых пальцев, потом снова вверх и опять вниз.

Она со смехом поймала его теплую руку и положила себе на губы. Его пальцы пахли мандаринами – он чистил их несколько минут назад. «Вот так бы и лежать молча, и вдыхать мандариновый аромат его теплых рук, и никуда больше не бежать, – думала она. – Никогда больше никуда не бежать».

Прошло несколько недель после их встречи на Монмартре. В их первые встречи во время его обеденного перерыва, который становился все длиннее, она водила его своими странными путаными маршрутами по самому нетуристическому Парижу. Они покупали бутылку вина, багет или упаковку круассанов, какой-нибудь пахучий сыр или баночку фуа-гра, располагались на самой дальней скамейке в парках, скверах и обедали.