Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 28 – Варвара Шестакова

Еда и правда вкуснее на улице – мысленно соглашался с ней Андрей, но тем не менее каждый раз предлагал ей остановиться в каком-нибудь ресторане, скорее из вежливости и из привычки, воспитанной в нем Элен. Мысль пообедать на улице никогда бы не пришла ей в голову, такое просто не вписывалось в ее картину мира. Элен округлила бы глаза в брезгливом недоумении: есть на улице? Это же не гигиенично, не эстетично, дети же не вымыли руки, да и вообще вокруг столько прекрасных ресторанов.

Но Люсьен была непреклонна, и ей плевать было на эти условности. Он смотрел, как она надкусывает багет, как смахивает крошки с губ. Он слушал ее истории о городе и его обитателях и удивлялся, откуда Люсьен это все знает. Ее воркующая речь плавно переходила с русского на французский и обратно, иногда ему казалось, что он теряет суть повествования, но суть эта была ему уже не важна. Главное, что она сидит вот здесь рядом, на расстоянии вытянутой руки, она материальна и вполне осязаема.

Прогулки по городу плавно привели туда, куда они неизменно приводят всегда. Он ждал этого момента покорно и терпеливо, боясь, что его нетерпение спугнет ее.

В один из осенних дней они шли по мощеной мостовой, она была непривычно молчалива и задумчива. Андрей пошутил о проходящей мимо них пожилой паре. Что-то вроде глупой шутки «Посмотри, это мы лет через… дцать…?». Она не ответила ему и вдруг резко дернула его руку: «Всё. Нельзя так больше».

И дальше все закружилось. Он не помнил, как перед ними возникла синяя дверь с массивной металлической ручкой, они толкнули ее плечом и провалились в темноту, шершавый голос портье из глубины зала спросил документы и указал на лестницу, он не помнил, как в его руках появился ключ, а затем несколько узких винтовых пролетов вверх, они совершили движение штопора и оказались в коридорчике, застланном мягким ковром. Он открыл дверь номера нетерпеливо и резко. Желание, томившееся в нем несколько месяцев, казалось, разорвет его на куски, прежде чем он доберется до ее тела. От прежней застенчивости не осталось и следа, он набросился на нее, как мальчик набрасывается на конфету, которую лелеял взглядом целую неделю, чтобы убедиться в своей силе воли. Он скинул ее пальто, стянул футболку и джинсы, все что было под ними. И вот наконец его руки вбирают тепло ее крепкого тела. Он в первый раз в жизни ощутил, что если Бог есть, то вот он – в его руках.

И вот он, вход в рай. Рай, который, как ему самому казалось, он никак не заслуживал. На пару секунд в его сознании мелькнуло знакомое лицо, это была Элен, как привратник она стояла возле золотых ворот и грозила ему блестящим мечом. «Но поздно, слишком поздно», подумал он, перелистнул ее образ и открыл ворота.

В тот день он возвращался домой в совершенно новом, еще непривычном ему состоянии. Почти не осознавая, что произошло, он был счастлив и удручен одновременно. Он понимал, что перешагнул невидимую черту, двойную сплошную, и обратной дороги быть уже не может. Остается лишь молча нестись вперед и надеяться, что по дороге не было камер и что по пути не встретится комиссар.

Элен ожидала его за домашними хлопотами. Он заглянул на кухню и увидел, как из-под ножа вылетают тонкие ломтики огурца для салата. Она обернулась на звук, нож соскочил с зеленого влажного тела и проскользнул по ее пальцу. «Ай!» – воскликнула она. Яркая кровь, как томатный сок, брызнула в разные стороны, приправив уже нарезанные овощи. «Черт возьми», – запричитала она и закусила палец губами. Андрей побледнел – он не переносил вида крови – и вышел в коридор за пластырем.