Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 56 – Варвара Шестакова

— Но вообще-то сегодня я здесь совсем не для этого. Редактору срочно понадобился текст в раздел «Галереи», надо что-нибудь набросать.

— Ну, боюсь, если вы опять проведете вечер рядом с мсье Доланом, материал снова не увидит свет.

— Ну-ну, полно, Барт, Люсьен – прекрасный культурный обозреватель.

— Я и не сомневаюсь. Обозревать культуру сегодня просто необходимо. Это очень нам, галеристам, помогает. Скажите, что вы думаете по поводу современного искусства? Вот это, например, – он указал рукой на стены, усеянные аляпистыми холстами.

— Современного искусства не существует. – Я сделала глоток.

— То есть как? А как же это? – Он вновь замахал рукой.

— Вы же спросили меня про искусство. – Глоток за глотком, страх проходил, вместе с алкоголем я чувствовала, как внутри меня снова бежит кровь, разгоняет слишком преждевременные мысли.

— Интересно. То есть вы утверждаете, что современного искусства нет?

— Его нет. Сегодня за искусство можно принять все что угодно. А раз искусство – это всё, значит оно – ничего. Его просто нет.

— Хм, его нет, но оно отлично продается. Вот эта картина, например, уже продана за 30 тысяч евро. – Барт ткнул рукой в кроваво-красное месиво, размазанное по холсту.

— Я тоже так могу, по крайней мере, раз в месяц. – Кто-то из проходящих мимо толкнул меня под локоть, остатки шампанского расплескались в воздухе и осели прямо мне на ноги. – Прошу прощения, пойду прогуляюсь, мне нужно посмотреть и другие работы.

Когда я отошла от них, холодная волна ужаса вновь окатила меня с ног до головы. Ноги, там, куда попало шампанское, неприятно покалывали. Вот уже второй раз за последнюю неделю я гасила страх алкоголем и хамством. Да еще каким! Это уже совсем не годится, так можно растерять все нужные связи и контакты, а для журналиста это может обернуться крахом – потеряю работу еще до закрытия рубрики и всего журнала.

Кровь стекала с белых стен в каждой комнате, принимая каждый раз все более причудливую форму. В этом было что-то жуткое, но и манящее, привлекающее взор. Скотобойня в конце рабочего дня. Белизна стен, пола и потолка галереи только усиливала краски.

— Шампанского, мадмуазель? – вновь подошел официант.

Я поставила на его поднос пустой бокал и взяла еще один. Машинально, не думая, – пить больше не хотелось. Но так уж было заведено на таких мероприятиях – обязательный бокал в руке. Как будто оценивать искусство в XXI веке можно только под легким опьянением. Пьяные журналисты пишут тексты для трезвых читателей. Какое тут может быть взаимопонимание? Может, это и есть главная причина вымирания прессы?

В углу зала, возле самого большого полотна между группами гостей зиял белый диван. Слишком большой, слишком белый и совершенно пустой. Можно было подумать, что это тоже объект инсталляции. Белый и нетронутый, не принявший на себя еще ни один красный мазок. Это было идеальное место, чтобы держать в фокусе все пространство – я уселась прямо посередине, чтобы занять как больше места и предотвратить появление соседей.

Люди выплывали из комнаты в комнату, останавливались на мгновение возле картин, перешептывались, жали друг другу руки, объединялись в группки. Меня преследовала дурацкая нежурналистская привычка оставаться в стороне, быть в роли вечного наблюдателя.