Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 62 – Варвара Шестакова

Он все еще работал над сценарием для «Камеры обскура».

— Представь себе, – он крутил в руке песочные часы, – если перенести действие в настоящее время. Магда будет вчерашней школьницей, провалившей экзамены. Горн – модный художник, а-ля Бэнкси, а Кречмар – искусствовед, пишущий для умного глянца, прямо как ты. И вот это троица образует любовный треугольник с острыми углами.

— Я не хотела бы оказаться на месте Кречмара. Его все-таки застрелили. Хотя он сам виноват, нечего было вообще ввязываться в историю с этой лживой девицей.

— Просто ему надо было успеть выстрелить первым. Чтобы не оказаться застреленной Люсьен, – он пристально посмотрел на меня и сделал паузу, – всегда стреляй первой.

Так говорил Мартин. Но сам он тоже не успел выстрелить первым.

Судьба фильма висела на волоске. Национальное бюро кинематографистов сначала забраковало идею и наотрез отказалось финансировать проект. Сейчас не время снимать фильмы по русскоязычным произведениям, говорили они в кулуарах, хотя официальной отказ объяснялся то нехваткой бюджета, то техническими неурядицами. Мартин слепо верил в проект, и все свободное время от рутинной работы на телепередачах, для которых он писал сценарии, он посвящал прорисовке персонажей, сюжетных линий и построению диалогов. Режиссером фильма должен был стать его близкий друг еще с университетских времен – Франсуа, с которым они уже реализовали несколько успешных проектов. Веселый Франсуа, легкий на подъем, азартный и готовый к любым приключениям. За продюсирование отвечала Изабель. Она училась когда-то с ними на три курса младше. Экстравагантная брюнетка с пышной грудью и осиной талией, она мечтала стать актрисой, но так и не найдя своего места под солнцем камеры, занялась кинематографической прозой – поиском финансирования, продвижением и всеми на свете организационными вопросами. Она была дамой с милым кукольным лицом и железной хваткой. Глядя на то, как они воркуют с Мартином, как он хватает ее за мягкий локоть, я гадала, спал ли он когда-нибудь с ней.

Эта компания часто проводила время у нас дома, то есть у Мартина дома. Стал ли за эти годы этот дом моим? Я сомневалась. Они пили вино, много курили, обсуждали будущий фильм, читали вслух зарисовки сценария, строили планы и мечтали. Я закурила вместе с ними. Мне было весело и интересно, я уже несколько лет писала про кино, но смотрела на него как бы снаружи, взглядом хоть и искушенного, но зрителя. Теперь же я была внутри этого котла кинопроизводства.

Франсуа относился ко мне по-отечески тепло. «Люси», «о моя маленькая Люси» – обращался он ко мне. Мы спорили о Годаре и влиянии новой волны на мировой кинематограф, читали сценарий Мартина по ролям, и Франсуа, невысокий и крепко сложенный, с длинной челкой набок и серьгой в ухе, декламировал речи, напечатанные Мартином на листе бумаги, и то и дело театрально восклицал:

«О Мартин, это же просто гениально! Плохая школьница Магда из неблагополучной семьи! Любительница взрослых мужчин и красного цвета!»

Они создавали кино о лжи и похоти, ослепляющей героя, о любви, которая оказалась иллюзией и ловушкой. Они поместили действие в современность и хотели разыграть полноценный триллер, развернув историю не в Берлине, как это было у Набокова, а на парижский манер.