Книга Невеста Волка, страница 23 – Зоя Берг

Я все равно встаю. Потягиваюсь. Закрываю крышку ноута. Собираю бумаги в аккуратные стопки, оставляю сверху отдельный лист со своими пометками. Влад просил отчет — ну так он есть у меня, как и вопросики…

Я переодеваюсь быстро: легинсы, футболка, олимпийка. Волосы собираю в высокий хвост. В зеркале вижу не будущую жену хозяина особняка и не девочку, попавшую в дорогую ловушку. Вижу себя. Злую. Живую. И отчего-то до смешного упрямую.

Ну и отлично.

Значит, побегаем.

Внизу пахнет ужином, полированным деревом и чем-то сладким — кажется, корицей или ванилью. Из столовой доносится приглушенный звон посуды. Дом живет своей отлаженной, бесшумной жизнью. Как огромный дорогой механизм, в котором каждая шестеренка знает, когда повернуться и с каким выражением лица подать чай.

Я нахожу Марию Петровну в малой гостиной. Она проверяет какие-то записи в планшете, и рядом на низком столике стоит поднос с чашкой чая. Все в ней идеально: осанка, светлая блуза, строгая юбка, серебряная цепочка на шее, аккуратный пучок. Даже возраст у нее, кажется, ведет себя дисциплинированно и не позволяет себе ничего лишнего.

Есть женщины, рядом с которыми чувствуешь себя либо ребенком, либо растрепанной идиоткой.

Мария Петровна относится к обеим категориям сразу.

Она поднимает на меня взгляд.

— Маргарита Николаевна?

Как у нее это получается? Два слова — и уже звучит так, будто меня только что измерили, взвесили и аккуратно записали в графу «проблемные, но перспективные».

— Мария Петровна, — говорю я. — Я хотела спросить, где Влад.

— Владислав Андреевич уехал по делам. Вернется поздно.

Конечно. У волков всегда дела.

— Поняла, — киваю. — Я хочу выйти на пробежку.

Мария Петровна смотрит на меня несколько секунд. Не удивленно. Не осуждающе. Так, будто в уме быстро просчитывает, сколько охраны, камер и нервных клеток ей будет стоить мое желание подышать воздухом.

— Как пожелаете, — отвечает она. — Игорь вас сопроводит.

— Эта глупая гора мышц умеет бегать? — выдаю я. Быстрее, чем успевает включиться мозг.

Тишина после моих слов получается почти осязаемой.

Мария Петровна медленно откладывает планшет. Очень медленно.

Плохой знак. Очень плохой.

— Дорогая Маргарита Николаевна, — говорит она с той убийственной вежливостью, которой, наверное, можно вскрывать людей без анестезии, — Молодой человек, которого вы столь любезно назвали «глупой горой мышц», — мой сын.

Я застываю. Вот просто прекрасно. Блестяще. Аплодисменты моему языку, который вечно выбегает вперед мозга, как пьяный клоун на похоронах!

Я таращусь на Марию Петровну, чувствуя себя абсолютной, полной, беспрецедентной идиоткой.

— А еще, — продолжает она тем же безупречно спокойным тоном, — могу вас уверить, бегать он умеет очень неплохо. У него несколько выигранных марафонов, диплом тренера и, к счастью, достаточно хорошее воспитание, чтобы не обсуждать интеллектуальные возможности людей в доме, где он работает.

Я открываю рот. Закрываю. Потом снова открываю.

Редкий момент, когда слова у меня действительно заканчиваются, а не просто временно притворяются мертвыми.

— Мария Петровна, я…

— Вам не стоит торопиться, — мягко произносит она. — Извинения лучше звучат, когда в них есть мысль, а не только скорость.

Вот ведь. Как она это делает? Ни одного грубого слова. Ни одного повышенного тона. Ни одной открытой пощечины.